Зелень неба исподволь наливалась желтовато-розовым соком близкого восхода. Было похоже, будто вызревает яблоко белый налив. Лица обдавало ветром, впитавшим в себя прохладу ночи. Со двора неторопливо выплывали коровы, где-то в отдалении уже слышались призывные постреливания пастушьего батога. Кидались к кормушкам выпущенные из курников куры, крякали суетливые, тяжелые в ходу утки. Все просыпалось, потягивалось, зевая. Ранние дымки прямыми столбиками утекали в еще не заголубевшее небо. Прохладная, отяжелевшая от ночной росы пыль лениво поднималась над колеей и тут же падала.
Паня всю дорогу протестовала:
— Зачем ты меня везешь, что срамишь? Еще столько времени до сроку, а ты в больницу!..
— Гляди, припозднимся, что тогда! — мирно уговаривал ее Антон, которого все сильнее охватывало незнакомое ему беспокойство. Он ловил себя на мысли о том, что в прошлый раз, когда подходило Володькино время, все было значительно проще. Отчего же теперь столько суеты?
Когда Паню приняли и положили, ему вынесли ее одежду. И это тоже его вкрай взволновало. Недоброе предчувствие сжало сердце. Он даже подумал, усмехнувшись: «Старею, чи шо?» Он надеялся, что все произойдет не скоро, — так и сама Паня рассчитывала. А раз не скоро, то чего же заранее тревожиться. Еще есть время, все уляжется, наладится. Паня в надежном месте, за ней присмотрят, не допустят какой-либо случайности. Антон старался настроить себя на размеренный, неторопливый лад. Вернувшись домой, поснедав, взял топор, пошел к соседу Ивану Дудкину наточить лезвие на точиле. Пошел да и задержался с разными разговорами.
Тем часом прибежала на Балябин двор посыльная из чапаевской бригадной конторы, спросила Антона. Не дождавшись его, отозвала Охрима Тарасовича в сторону от хлопцев — его внуков и, шепелявя, сообщила:
— Тетка Параска разрешилась!.. Звонили из больницы…
Тут же намеревалась убежать прочь, но старый Баляба попридержал ее за рукав кофты.
— Подожди! Летит, як оглашенная. Расскажи толком, что и как?
— Разрешилась…
— Це я чув. Кого родила? Благополучно ли все обошлось?
— Откуда я знаю? Я не сиделка. Разрешилась, и усе… Пустить меня, диду, а то биля телехвона никого нема.
Охрим Тарасович передал весть Антону. Антон сбегал переулком вниз, до дядьки Михаила, попросил у него краснобоких яблок-фунтовок, которые сильно уважает Паня, сказал, обращаясь к сыновьям:
— Матросы, кто со мной?
Юрко замешкался, у него, видать, свои расчеты. Володька согласился идти с отцом в больницу, нисколько не раздумывая.
Паня родила девочку. Озадаченный Антон всю дорогу от больницы до центра слободы был занят мыслью, которая беспокоила его своей новизной и непривычностью: «Дивчинка!.. То все хлопцы — теперь дивчинка. И родилась на целую неделю раньше… Они, девчата, видать, все такие нетерпячие…» Обратился к сыну:
— Ладимир, чув, у тебя сестренка?
— Чув.
— Доволен?
— А мне что? Нехай!
Когда зашли в парк и уселись на скамейку отдохнуть, Антон снова обратился к сыну:
— Как назовем?
Володька, по-мужски упершись руками в колена, сидел, размышляя:
— Можно Нюркою, можно Полинкою…
Антон невольно посмотрел в сторону высокого постамента, с которого, словно прислушиваясь к их разговору и специально для этого расстегнув наушники шлема, глядела темно-бронзовая голова Полины Осипенко. Он поймал себя на мысли, что никогда не думал о Полине как о мертвой. Ему всегда казалось, что она находится где-то в далеком и длительном перелете, закончив который обязательно покажется в Новоспасовке. Он подумал о ее имени, примерил его к своей только что появившейся дочери и, поразмыслив, решил, что оно ей совершенно чужое и неподходящее. Когда-то простое и обычное, это имя с годами наполнилось огромным смыслом и от этого отяжелело, усложнилось, перешло в ряд высоких. После такого заключения Полина как человек для него тоже отодвинулась, почужела до незнакомости, постепенно превращаясь чуть ли не в каменную бабу.
Добрые вести (как, впрочем, и дурные) облетают слободу с мгновенной быстротою. Не прошло и часа, как Новоспасовка узнала, что у Балябы появился новый член семейства.
— С прибавлением, Антон Охримович!
— Добрая, говорят, примета, коли девчата родятся!
— Думаешь, войны не будет?
— А то будет?
— Народ говорит: не должно! А так кто его знает?
— Раз народ говорит, значит, не будет.
— Оно, конечно, так. Коли бы все правители народ скрашивали, про войну бы вовсе люди забыли!
— К тому идет дело. Во столько оружия наклепали, что и до краю света недалеко!
— Говорят, за рубежом бомбы теперь на спутниках можно носить. Поднял — и нехай летает до поры до времени. Когда приспичит, дал радиосигнал — и посыпались они на твою голову.
— Нехай лучше на твою!
— Не, це я к примеру…
— Вот балакучий народ: начали про одно, а теперь вон уже куда — чуть ли не до Америки доехали!
— Охримович, бери нас всех в кумовья да беги за горилкою, а то лавка на обед закроется.
Антон пожимал ответно руки, улыбаясь смущенно от неловкости своего положения, выслушивал поздравления.
