Село Кенгес проплыло слева кинутым под горку цветным лоскутным одеялом. Паня жадно проводила его глазами. Ей показалось, что видит вблизи свой дом, отца, выкашивающего высокую лебеду у сарая, мать, которая поит теленка синевато-водянистым молочным пойлом, двойняшек братьев Серого и Каляшку, усевшихся на козлы и изображающих всадников. Торопливо и непрошено по щекам ее побежали частые слезы. Зажимая платочек в ладонях, она поспешно поднесла ладони к глазам.
— Вот тебе на́! — удивился Кравец. Подоткнув под ремень выбивающийся правый пустой рукав гимнастерки, принялся журить Паню. — Параскева Герасимовна, радоваться надо, такого подорлика выкохали, — показал глазами на переднюю машину, в которой ехал Юрий, — счастливого денечка дождались — и в слезы!..
— Це от радости. — Паня отняла руки от лица, лицо розовое, в испарине, и гримаса на нем такая, что не разобраться: плачет ли, смеется ли человек?
Охрим Тарасович, хорошо ее понимающий, пришел на выручку:
— В такой урочистый час все вспомнишь, всю жизнь перелистаешь страничка за страничкой. И кажется, як наче вчера все было: и Настя моя живой видится, и Оляна Саввишна, и геройский наш любый товарищ Потап Кузьменко.
Антон думал о том же, но не считал необходимым рассуждать вслух. С горьковатой раздражительностью перебил отца:
— Поминальник устроили!
— А як же!.. Человек памятью наделен не зря.
Свадебный поезд спустился в город у переезда. По улице Свободы выехали в центр, обогнули базарную площадь и по проспекту Труда направились к морю. На Пушкинской была подана команда: «Стоп машины!» Чисто корабельная команда, но и здесь пришлась кстати: машинам на набережную въезд запрещен. Свадьба спешилась, шумной разноперой толпой двинулась к морю. Стонали басы гармоний и баянов, выводя разнобойные мотивы, неистовствовали трензели. С игривыми выкриками «Ох, чук-чук-чук!.. Их-ох-ух-ах!..» ходили по передвигающемуся живому кругу танцоры. Упершись в каменный парапет, цветастое людское море застыло на время, глядя, как по ту сторону стенки играют в камнях зеленые азовские бурунки. Девчата принялись кидать в воду яркие увесистые махры цветов. Лазурка Сабадырь, взобравшись на стенку, вынул из кармана горсть монет, метнул их в море.
— Тю, який богатый!
— Ухарь купец!
— Чудаки, — приосанился Лазурка. — Це ж выкуп морю за нашего морячину Юрку Балябу. Чи вы обычаев не знаете?
— А Нину чем выкупить?
— За невесту заплатим живым товаром! — Лазурка наклонился, подхватил под мышки ближнюю дивчину, подкинул ее вверх, поставил рядом на стенку. — Вот и выкуп! — Взял ее на руки, стал раскачивать, словно намереваясь бросить в море, запел: — И за борт ее бросает в набежавшую волну!..
Девушка испуганно царапнула Лазурку по плечам.
— Ой-ой, шо ты робишь, сумасшедший!
— Кидай, кидай! — заорали хлопцы.
— На вот эту, она помясистей!
Парни подняли на руки дебелую молодицу, пытаясь поставить ее на стенку рядом с Лазурной.
— Перестарки не годятся! — отмахнулся Лазурка.
Оскорбленная замечанием молодица рванулась к нему.
— Ах ты вышкварок недожаренный! Кажи, я стара, га? Стара?
Лазурка дурашливо исказил лицо, попятился, изображая испуг, замахал руками:
— Не-не, бабушко, вы молодая!
— Девчата, а ну давайте его искупаем!
Подхваченного дружными руками Лазурку спустили по ту сторону стенки, поволокли к морю, толкнули в воду. Он плюхнулся со всего размаха, забарахтался, вызвав хохот и улюлюканье.
— Сабадыри — они все комики: шо дед, шо батько Йосып, шо цей, рыжий!
— Веселые хлопцы!
Баянисты откололи часть толпы, повели ее в сквер на проспект Ленина.
— Жених, угощай народ мороженым!
— Мороженого!..
— Жарко!..
— Горько!.. Подсластить!
Нина потискала руку Юрия.
— Правда, Юрась, мороженого.
— Зараз! — Проворно подскочил к лотку, кинул толстой продавщице в белой курточке: — Выгребайте все гамузом!
— Чи свадьба, чи шо? — полюбопытствовала мороженщица.
— Разве не видно?.. Ставьте ящики на лоток. Считайте. Подходи, хлопцы-девчата! — скомандовал.
— А замужним жинкам можно? — шутливый подкинули вопрос.
— В первую голову!
— Как потерпевшим погорелицам за Христа ради!
К жениху подошел Митя Падалка, которого в слободе звали недомерком. Щуплый, низенький, с малыми прищурковатыми глазками, задрав тонкий птичий нос, глядел на Балябу снизу вверх, удивленно спрашивал:
— Юрок, а куда подевались твои чудернацкие усы?
— Касатки пообскубали, — вызвался ответчиком за Юрия Ваня Лымарь.
— Какие касатки?
— Рыбы из холодного моря.
— Я думал, девчата…
— Девчат за Полярным кругом немае, одни чоловики, — продолжал на полном серьезе Ваня.
— А як же они без жинок обходятся? — недоумевал Митя.
— Хто як может!
Когда выбрали все мороженое в ближнем лотке, толпа подалась за Юрием к дальнему.
— Только, чур, одним мороженым не отделаешься!
— Еще бы! Горилку, как говорится, резервируем за собой! Чуешь, Юрко?
— Не глухой!
— То-то!
— Шо пристали к человеку? Разве не видели, все Балябино подворье столами уставлено. Готовится пир на весь мир.
— Кем готовится? Хозяева все тут!
— Соседки орудуют. Там их полный взвод во главе с Клавкой Перетятько. И жарят, и парят, и самогонку гонят.
