Ирен вышла из дома в почти непроглядную тьму. Она проследовала через ворота к невысокой стене сада и отправилась вниз по холму к деревне. Ночь выдалась теплая и тихая, глубокое темно-синее небо усеяли звезды, и сияющий серп луны поднялся уже достаточно высоко. Чудесная летняя ночь как нельзя лучше помогала забыть о печальных событиях прошедшего дня. Ирен это было так нужно. Фабрика все еще молчала, а пивоварня вообще никогда не работала по ночам. Домашние животные спали, а диких, во всяком случае, не было видно. Без фонаря Ирен чувствовала себя совершенно невидимой. Она подумала, не спуститься ли к реке. В голове у нее возникла смутная идея ночного купания. Купания в реке. Фин рассказывал, как в детстве плавал в Тее[70] со своими братьями, но когда Ирен проходила мимо церкви, она услышала какой-то шум, который ее остановил. На кладбище, где сегодня похоронили Алистера, явно кто-то находился. У Ирен волосы приподнялись на голове, и она похолодела от страха. У нее мелькнула дикая мысль, что Алистер был жив, когда его хоронили, и сила, с которой ей захотелось вернуть мужа, удивила ее. Но она понимала, что этого не может быть, и тогда ей представился Алистер-кукла – безжизненная, набитая ватой. Невероятная насмешка над жизнью, гротескный манекен, каким-то образом вставший из могилы и вышедший прогуляться. Это было невозможно, но она хотела сама в этом убедиться. Дрожа всем телом и ощущая, как переливается в желудке кислое вино, Ирен миновала ворота кладбища и двинулась к куче цветов, которая отмечала место могилы. На траве она увидела человеческую фигуру, и это был явно не Алистер. Следующей дикой мыслью Ирен было то, что убийца явился на кладбище, желая насладиться делом своих рук, но затем она вспомнила, что Донни Картрайт сидит за решеткой, и в то же мгновение узнала в сидящей фигуре его сестру. Та примостилась рядом с могилой и тихо плакала. Ирен опять захотелось ускользнуть незамеченной, но при звуке ее шагов Пудинг со всхлипом обернулась.
– Кто это? – спросила она слишком громко.
– Это… миссис Хадли, – отозвалась Ирен, не подходя ближе.
Должна ли она по-прежнему называть себя Хадли, подумала Ирен, поскольку чувствовала себя не более Хадли, чем девушка, которая теперь с усилием встала перед ней на ноги.
– Пришли позлорадствовать? – спросила Пудинг.
Ее дрожавший от волнения голос не слишком соответствовал смелым словам.
– А разве у меня есть повод для злорадства? – ответила Ирен, и эти слова, похоже, на мгновение привели девушку в замешательство. В темноте белые цветы на могиле Алистера, казалось, светились. Ирен вдруг обратила внимание на сухость во рту от вина. Затем она почувствовала приступ тошноты. – Признайся честно, ведь ты не думаешь всерьез, что я имею отношение ко всему этому? Разве я ошибаюсь?
– А вот и думаю! Ох, я не знаю. Наверное, нет, – пробормотала Пудинг и потерла глаза, словно ребенок. – Убийца не Донни, вот все, что я знаю, но меня никто не слушает.
– Но… он был там, Пудинг. Он… держал в руках лопату, – проговорила Ирен так мягко, как только могла.
– Это не значит, что он убил Алистера! Он невиновен! Я знаю, вы думаете, будто я просто хочу выгородить его, но все обстоит совершенно иначе. На моего брата возводят напраслину!
– Поэтому вместо него ты решила обвинить меня?
Услышав это, Пудинг с несчастным видом повесила голову и вновь села на влажную траву.
– Я… прошу за это прощения. Я была в таком замешательстве, и я… я знаю, что вы его не любили.
– Это едва ли делает меня убийцей!
– Но как вы могли не любить Алистера? И почему вы за него вышли замуж, если не испытывали к нему никаких чувств?
Ирен ощутила, что у нее начинает болеть голова, и со вздохом уселась рядом с девушкой.
– Люди вступают в брак по разным причинам, – сказала она тихо.
– Ну, это не ответ. – Пудинг вытащила из рукава платок и высморкалась. – Его собираются казнить, нашего Донни. Вы не можете этого не знать. Если я не смогу докопаться до сути, его повесят.
– Может, и обойдется… возможно, из-за его ранения…
– Оно лишь помогает им оправдывать свои действия, – беспомощно пожала плечами Пудинг. – Вы же слышали, тот полицейский говорил о нем как о бешеной собаке, которую следует пристрелить. А он совсем не такой! Из-за того что Донни теперь стал другим, из-за того что соображает медленнее, чем раньше, и не может постоять за себя, полицейские думают, будто могут представить его тем, кем им выгодно! И пришить ему все, что угодно! Но у них ничего не выйдет, ведь это несправедливо.
– Да, ты права, – проговорила Ирен. – Но вокруг больше никого не было…
Ей на ум снова пришли все странные знаки и смутные предчувствия предшествовавших дней, и она с мучительным усилием попыталась связать воедино все известные факты.
– Никто
– Пожалуй, в этом действительно есть смысл.
– Я докопаюсь до правды. Я должна. Это же Слотерфорд. Тайны здесь не живут долго. Кто-нибудь да знает. Человек, который совершил убийство, знает, и те, кто его видел после, они тоже знают. Мне просто нужно их найти.
– Как ты это сделаешь?
