– Я рад. Официальное приглашение, разумеется, ещё последует. – Принц-регент тепло пожал мне руку.
Джордж надул щёки и приступил к какому-то высказыванию; он не хотел сдаться так легко:
– Но видишь ли, Принни, я полагаю…
Я вздрогнула. Только что в проёме распахнутой двустворчатой двери бального зала промелькнул Реджи, и его вид вызвал у меня необъяснимую тревогу. Я быстро вскочила:
– Мне придётся ненадолго удалиться, – сообщила я озадаченному принцу-регенту.
Джордж тотчас подскочил ко мне и подставил согнутую в локте руку. Глаза его светились благодарностью:
– Позвольте, я провожу вас, моя дорогая Анна!
– О, не стоит, большое спасибо.
– Но я… – он семенил рядом со мной, пытаясь не отставать. – …должен вам немедленно сказать… Я охвачен чувствами… Положить к вашим ногам моё горячо бьющееся сердце… Поговорить с вашим братом и просить у него… – Заикаясь, он пытался справиться с собой. – Я был бы хорошим супругом, – вырвалось у него, да так громко, что люди, мимо которых мы в этот момент проходили, наверняка услышали, а некоторые даже обернулись.
– У меня сейчас нет времени, Джордж. Эм-м… сэр.
– Зовите меня просто Джордж! Я настаиваю на этом!
– Как вам будет угодно. – Я подобрала подол платья и побежала, и тут уж он отстал. В соседнем зале я успела увидеть, как Реджи выходил через открытую дверь на террасу. Не медля, я последовала за ним и спустилась на гравийную дорожку в сад, освещённый фонарями. Тут и там группами стояли люди и беседовали, главным образом мужчины, в темноте тлели кончики их сигар. Когда я пробегала мимо, они удивлённо оглядывались на меня.
– Реджи! – крикнула я, но он уже свернул вправо, скрывшись за кустами. Я спешила за ним по пятам – и чуть не налетела на него за кустом бирючины, потому что он внезапно остановился. Я уставилась мимо него на картину, которая, несмотря на слабое освещение, была хорошо видна. В беседке, обсаженной розами, Себастьяно возился с Ифи, которая стояла перед ним с обнажённой грудью. Лиф её платья был спущен до талии.
У меня отвисла челюсть. Внутри у меня сформировался крик, но я не могла издать ни звука.
– Ифи! – крикнул Реджи. – Что ты здесь делаешь?
Себастьяно отдёрнул руки, словно обжёгшись:
– Это не то, что ты подумал, – завёл он самую затасканную отговорку всех времён. – Я всего лишь хотел ей помочь поднять вверх платье. Застёжка расстегнулась.
Я хватала ртом воздух. Раз, другой, и потом ещё раз, это звучало так, будто я задыхалась. Я чувствовала, как пульс бьётся у меня в горле.
Успокойся, приказала я себе. Одумайся!
Но ничего не могла с собой поделать и чувствовала себя как разогретый, надутый чистой яростью воздушный шар. Потом я увидела лицо Себастьяно.
Он ведь и впрямь был человеком, чуждым всему этому. Я хотя и ревновала его время от времени, но точно знала, что для этого вообще нет оснований. Кроме того, выражение лица Ифи говорило само за себя – в нём сознание вины смешивалось с триумфом. Тем самым для меня всё стало в принципе ясно. Она заманила Себастьяно в эти кусты обманом и спустила лиф платья. А перед этим, конечно, позаботилась о том, чтобы Реджи появился здесь в самый подходящий момент.
Сзади к нам приближался кто-то с уже знакомой грузной поступью. И верно, то был Джордж, он подоспел очень вовремя, чтобы увидеть, как Ифи натягивает платье на грудь и поправляет свою растрепавшуюся причёску, в то время как Себастьяно с расстроенным лицом стоит рядом.
– Вот тебе и на, – сказал смущённый граф.
– Я жду, что ты немедленно объяснишься, Себэстшен, – заговорил Реджи. В его голосе не было ни малейшей враждебности.
– Я только что всё объяснил. Застёжка на её платье разошлась, и я хотел ей помочь снова его надеть.
– Ты любишь пошутить.
– Нисколько, – сердито сказал Себастьяно. – И чтобы раз и навсегда было ясно, у меня нет никаких намерений в отношении твоей кузины. Ни тех, которые ты мне только что приписал, ни каких-либо других. Всё внимание, какое я ей оказывал, было чистой вежливостью. Для меня она подруга моей сестры, не более того. Ифигения, если ты истолковала всё это неправильно, то я сожалею об этом.
Я глубоко вздохнула. Наконец-то! Теперь, наконец-то, ни у кого не будет никаких сомнений.
Однако дело этим со всей очевидностью не исчерпалось. Ифигения драматически всхлипнула – хоть в кино снимай – и закрыла ладонями лицо. Граф что-то лепетал себе под нос, можно было различить лишь обрывки его бормотания: «крайне фатальное положение» и «почтенная женщина опозорена».
– Ты знаешь, что это будет иметь последствия, – сказал Реджинальд. Его хорошенькое лицо Кена-жениха приобрело холодное выражение.
Себастьяно недоверчиво рассмеялся:
– Это какая-то чепуха. Мы сейчас просто вернёмся все в зал и забудем об этом недоразумении.
