На уроке биологии я была рассеянна, перепутала значение клетки и ядра и получила свою первую плохую отметку. Дальше череда их продолжилась. Я получила замечание на уроке английской литературы потому, что, слушая учителя, водила карандашом в своём блокноте и у меня выходили не буквы, а летящие птицы. На французском было откровенно скучно: я перевела весь текст минуты за три и дальше просто глядела в окно. Пробовала рисовать, но мне снова поставили замечание.
Я возразила, что никому не мешаю, что я уже выполнила задание…
Мне записали ещё одно замечание за пререкание с преподавателем.
И это всё в первый день.
В обед оказалось, что Вики положила мне с собой сэндвич с куском жареного мяса. Меня чуть не стошнило. Я уже хотела выбросить его, как вдруг перехватила взгляд толстой девочки. Она сидела на скамейке и в руках у неё сиротливо маячила морковка.
- Ты хочешь выкинуть? – спросила она. – Целый сэндвич?
- Я не ем мяса, - оправдывалась я и вдруг догадалась. – Хочешь?
Толстуха радостно закивала.
- Обмен, - деловито предложила я. Время бескорыстия закончилось ещё в приюте.
- Только я откусила, – заныла девочка.
- Пойдет.
Я совершила обмен и отойдя подальше, чтобы не чувствовать запах мяса, с удовольствием съела морковку. Организм бунтовал и требовал ещё еды, но больше ничего не было.
Оказалось, что мясо в разных его проявлениях, Виктория готовит каждый день, а рыбу вообще не покупает. Я питалась салатами, фасолью и молоком, пока Вики не стала поливать мои порции мясным соусом с кусками разваренной плоти. Меня тошнило. Я просила Вики не делать так, на что она сказала, что мясо есть в моём возрасте – обязательно, а вегетарианство – это просто болезнь, нарушение пищевого восприятия и меня надо лечить. «Лечение» заключалось в том, что теперь в обед я часами сидела над тарелкой с чем-то мясным, медитируя на прожилки и волокна. Салата я не получала и таким образом ела только два раза в день: утром выпивала стакан молока, а в ленч – обменивалась пакетами с толстой девочкой. Её звали Дина и мне было ужасно стыдно, что я ем тунца в листьях салата, а она – картошку фри или гамбургер со свининой. Это было плохо для её здоровья. Но почти постоянное чувство голода притупляло мою совесть.
В конце концов, Тому надоело моё постоянное сидение за обеденным столом, и он отвез меня к доктору.
Доктор Келли оказалась тем самым психиатром, кто делал по мне заключение прежде, ещё в приюте. Она была немолодая, сдержанная и очень милая.
- У тебя проблемы в приемной семье? – прямо спросила она.
- Я не знаю. Наверное.
- Твоя мачеха говорит, что у тебя проблемы с учебой и дисциплиной. Тебе трудно сосредоточиться? Голова не болит? Головокружения?
- Головокружения у меня бывают только от голода, - зло сказала я.
- Да, миссис Харди упоминала, что ты привередлива в еде…
- Привередлива!?- возмутилась я.- Ведь невозможно есть, что она готовит! Да по мне лучше водоросли и планктон, чем это гов…
- Остановись, Софи! – быстро сказала доктор Келли. – Не надо употреблять слова, за которые тебе потом будет стыдно.
Мне и, правда, было неловко. Впервые я осуждала человека за его спиной.
Доктор Келли покачала головой.
- Я тебя понимаю, Софи, но боюсь, что твои претензии безосновательны. Если ты скажешь это службе опеки – тебя вернут в приют, а там… Кто знает, какая семья возьмет тебя в следующий раз. Я видела много детей. - Доктор Келли вздохнула. - По сравнению с ними, ты живешь очень и очень хорошо. Харди добросовестно выполняют все предписания, а вот любить… Любить они тебя не обязаны.
Я тихонько заплакала. Доктор Келли попала в самую точку. Любви! Так просто: мне не хватает любви! Когда я жила с родителями, я не замечала её. Это было обыкновенно, словно дышать. Меня обнимали, целовали, выслушивали любые мои глупости и всегда смотрели с обожанием.
"Бамбина" - "Деточка" - называл меня папа и я наслаждалась, словно котенок под лучами солнышка.
"Солнышко моё" - говорила мамочка и я правда начинала светиться. От счастья.
Счастье кончилось. Теперь я сидела в кресле у психолога и заливалась слезами.
Доктор Келли помолчала, потом продолжила:
- Тебе осталось всего три года. Может быть потерпишь своих опекунов? А с едой мы что-нибудь придумаем…
Доктор Келли придумала хорошо, но мне пришлось врать.
Я сказала Виктории, что у меня аллергия на мясо, но я никому этого не говорила потому, что боялась, что никто меня из приюта не заберет. А доктор Келли уговорила сказать правду. И теперь я прошу прощения и у Тома и у Вики за то, что так себя вела…
Вики поверила и даже растрогалась. Она сама составила мне диету. Мне пришлось два раза в день пить отвратительный протеиновый коктейль, но вообще я стала питаться сносно. Теперь даже в Макдональдсе, куда Том возил нас раз в месяц, мне покупали не гамбургер, а филе-о-фиш.
