Ещё одна проблема, с которой я столкнулась в приемной семье, это деньги. Вернее полное их отсутствие. Раньше я никогда не задумывалась, откуда они берутся и куда уходят. У нас с родителями всегда было всё, что необходимо. Теперь оказалось, что мне нужны деньги. Карманных денег мне не давали, а работать после школы Вики не разрешала. Правда, она предлагала ездить с ней и продавать Библию и «божественные журналы», но я сказала, что этой ересью не буду заниматься никогда в жизни.
Безденежье томило и угнетало меня. Когда я жила с мамой и папой, мои мелкие нужды не подвергались никаким сомнениям. Родители лишь советовали, где лучше совершить покупку или приобрести более качественную вещь. Даже когда у нас вовсе не было денег – в этом не было ни печали, ни уныния. Как погода: сегодня штиль, а завтра – быстрый попутный ветер.
В семье Харди все решения выставлялись на семейный совет: будь то покупка новых кроссовок для Стейси, оплата очередного семестра для Виктора, покупка моторного масла для машины Тома или бумаги и красок для меня. Мы все по очереди должны были высказывать своё мнение, и потом Вики подводила итого. Часто полностью противоположный высказанному.
Про мои краски и карандаши Вики сразу сказала: «Сначала израсходуй те, что есть, а потом уже проси новые». А так как мои краски расходовались неравномерно, я поняла, что мне ещё долгое время придется рисовать лишь желтым, красным и коричневым цветами.
Что касается бумаги, то на одном из таких «семейных» советов Вики настояла на том, чтобы я расходовала не более 30 листов в месяц, по одному листу в день и торжественно выдала мне пару долларов.
- Твои родители слишком избаловали тебя! – говорила она. – Мы живем не так богато, чтобы тратить деньги на всякую ерунду, вроде твоих рисунков. Кстати, у каждого листа есть ещё и оборотная сторона, верно? Так что 30 листов в месяц – это ещё слишком много!
В тот же вечер я не пожалела бумаги и коричневым мелком набросала рисунок: женщина с библией под мышкой, с губами, сложенными в «куриную гузку», источает вокруг себя поцелуйчики и сердечки. Я старалась, чтобы было похоже на Вики. А в зеркале, в которое она смотрится, отражается страшная медуза Горгона, с черепом вместо Библии и змеями вместо локонов. Вместо поцелуйчиков и сердечек, я пририсовала молнии и перекрещенные кости.
Меня в ней раздражало всё: и костлявое телосложение, и завитые в мелкие колечки волосы, и тонкие губы, которые она складывала, как ей казалось, в приветливую улыбку. А больше всего меня бесила её двуличность. Она могла часами щебетать со своими «божественными» подружками, а потом запросто нелицеприятно обсуждать их с Томом, едва за ними закрывалась дверь. На людях она обращалась со мной совсем не так, как дома, она источала патоку и, казалось, что я прямо липну в её благожелательности. Я не могла и не хотела притворяться и по всему выходило, что я – неблагодарная дрянь, которая разбивает сердце приемной матери, которая костьми готова лечь, чтобы воспитать из своих приемышей высоконравственных и достойных граждан.
Кстати, в новой школе ко мне так и приклеилась кличка «Приемыш». Лучше бы звали Аляска. Но в этой школе всем было всё равно: кто я, откуда и где жила раньше. Никому не было до меня никакого дела. Лишь однажды у школы меня окликнули:
- Эй, Приемыш, травки хочешь?
Я обернулась. У стены стояли двое парней и девчонка. Все они казались моего возраста, я вроде даже видела их на занятиях. Девчонка была вся утыкана шипами, колечками и прочим пирсингом, мне даже смотреть на неё было больно.
- Травки? – переспросила я.
-Ты что: с неба упала? – засмеялись парни, а девчонка сказала:
- Это же Харди. Они всегда берут себе чокнутых.
Я не обиделась, напротив, мне показалось, что я смогу что-то узнать о своей приемной семье, поэтому я, как можно вежливей спросила:
- А что вы знаете о Харди?
- А тебе зачем?
- Хотелось бы знать, куда я попала…
- Ты попала конкретно, детка. С Харди так: либо лижешь им зад, либо сдохнешь. С двумя девчонками, что были до тебя, так и случилось.
Я вспомнила портрет с траурной ленточкой.
- А что с ней произошло?
- Утонула. Такой вот несчастный случай. Думаешь Харди ни при чём?
Мне стало не по себе.
- А со второй девочкой что? Она вроде жива…
- А ты её живой видела? Вот и не говори. Она просто исчезла.
- А Стейси? Маленькая девочка? – у меня вдруг заныло сердце, так захотелось, чтобы всё было неправдой…
Парни заржали.
- Вот она и лижет!
- И не только зад!
Мне стало так гнусно, что, не окончив расспросов, я пошла прочь. Всё неправда! Стейси, такая нежная и красивая, была чиста, как ангел. А эти парни – просто обкуренные ублюдки.
- Эй, Приемыш, травку-то берешь?
