С тех пор он стал одержим загадкой этой тени. Начал он с поисков свидетелей, сперва в Чехословакии, потом — по всей Европе, насколько позволяли условия существования за «железным занавесом». Все остальное он делал лишь ради того, чтобы не потерять свою должность, дававшую ему возможность пользоваться служебной инфраструктурой, иметь доступ к информации и довольно свободно перемещаться по стране. После Бархатной революции бывшие участники Пражской весны, ставшие членами первого свободного парламента, признали его заслуги и гарантировали его лояльность, поэтому его повысили.
Во время первой поездки на Запад сливовица помогла ему развязать язык одному старому хитрому лису из Скотланд-Ярда, которого называли живой памятью этого учреждения и его же ходячим архивом. Поскольку он оказался первым человеком с Запада, с которым Ледвина говорил о тени, комиссар решил, что сорвал джек-пот. Британский агент, от души угостившись сливовицей, сообщил ему, что может помочь Ледвине идентифицировать тень. Спустя несколько дней в лондонский дом английского агента доставили сорок ящиков сливовой, грушевой и абрикосовой водки. В обмен Ледвина получил рисунок, который британская полиция никогда не обнародовала, либо потому, что считала его плодом больного воображения, либо потому, что опасалась реакции публики.
Ледвину провели в архив, где в нераскрытом деле Джека Потрошителя лежал этот рисунок. За долгие годы множество писателей и историков изучили каждый клочок бумаги, так или иначе связанный с этим делом, перевернули с ног на голову архив, но этот документ был изъят из него давным-давно, еще отцом любителя сливовицы, лордом Эпплби, который сам намеревался написать весьма оригинальную книгу, где и собирался предъявить миру сей документ. И он сделал бы это, если бы его не подкосило дегенеративное заболевание, заставившее его забыть обо всем, что случилось с ним после двенадцати лет.
Сын Эпплби вырос с этим рисунком. Часто, вспоминая отца, он вынимал его из ящика и часами глядел на него, подумывая о том, чтобы продолжить отцовский труд. Однако всегда находилось дело поважнее, а теперь он понимал, что слишком стар и слишком любит наслаждаться жизнью. Поэтому он очень обрадовался, когда нашел кого-то, столь же преисполненного решимости разгадать эту загадку, как и его светлость. В конце концов он с радостью отдал Ледвине рисунок и рассказал ему все, что знал о расследовании этого дела, которое потрясло мир. Британец в любом случае отдал бы Ледвине рисунок, но то огромное количество алкоголя, которое он в себя влил, превратило его в некое подобие огнедышащего жирафа, и подарок Ледвины в значительной степени способствовал осознанию того, что он поступает правильно. Вскоре он умер, захлебнувшись собственной рвотой будучи пьяным.
После этого Ледвина утратил покой. Он исследовал все, что только мог. Учил латынь и древнегреческий, немецкий и французский языки. Перетряс все архивы, до которых смог добраться. Основал Общество архивов всемирной полиции и стал его почетным президентом. То, что он показал Чарльзу, было плодом его двадцатипятилетних трудов, и единственное, что он пропустил, касалось смерти его отца. Нельзя сказать, что он оставил надежду, но его решимость ослабла, время начало довлеть над ним. Фотография, которую показал ему Гонза, вернула Ледвину к жизни, по крайней мере, так ему почудилось, и он с еще большей одержимостью бросился на раскрытие этой загадки.
Поэтому у Чарльза не было выбора. Ледвина не собирался его упускать. И комиссар был готов арестовать Чарльза и пытать его, пока он не расскажет даже то, чего не знает. Однако Ледвина опасался, что исчезновение столь знаменитого профессора, причастность к чему вряд ли удастся скрыть, может навеки уничтожить его призрачный шанс раскрыть правду. Поэтому комиссару приходилось осторожничать и в то же время пытаться достичь своей цели. Он принялся методично забрасывать самые разные органы, о которых ему только было известно, запросами на задержание американского профессора хотя бы на пару дней. Он несколько часов занимал профессора беседой и притворялся, что его очень интересуют теории о вампирах, надеясь получить официальное разрешение арестовать американца. Он нервничал и очень боялся, что на выходных Чарльз уедет из страны. Но, если это случится, комиссар последует за ним, куда бы тот ни направился. Коллеги из Общества архивов наверняка обрадуются его визиту и не откажутся помочь.
Чарльз размышлял о том, насколько сложной и запутанной стала его жизнь за последние несколько дней. И все началось с проклятого меча, которым был странным образом одержим его дед. Горло сдавливал страх. Он всерьез подумывал о том, чтобы позвонить в госдепартамент и попросить свою подругу из министерства иностранных дел (которой он, благодаря своим удивительным стратегиям, помог трижды одержать победу на выборах и получить пост сенатора) дать ему временный дипломатический статус. И в целом ему хотелось как можно скорее выбраться из Европы.
