— Итак, все идентично, кроме фразы «После меня есть еще одиннадцать дверей». Вот и вся разница.
— А кроме этого? — поинтересовалась Криста.
— Нет. Это все. А текст из рассказа «В поселении осужденных» не изменен вовсе. Единственное дополнение появляется в конце: «Сталь — это ключ, камень — это дверь».
— Итак?
— Что итак? Какой нам прок от этих текстов? Понятия не имею, но нам нужно отойти от стандартной логики и мыслить как люди, которые все это затеяли. До сих пор это работало на нас, а значит, мы на верном пути. Если речь снова зашла о двенадцати дверях, то мы возвращаемся к тому, о чем говорили по пути сюда: о числе двенадцать. Вы спрашивали о рассказе «В поселении осужденных». Это история о чудовищном аппарате, который убивает осужденных, выцарапывая приговор на еще живых телах. Аппарат состоит из чертежника с бороной, усеянной иглами. Осужденный не знает своего приговора, так же, как и К., герой «Процесса», не знал, в чем его обвиняют.
— Это притча?
— Не думаю, что Кафка тратил время на написание притч. Его метафоры постоянно интерпретируют неверно. К сожалению, критики, ослепленные собственными идеями фикс, самыми разными способами извратили его тексты. И величайшее предательство совершил лучший друг Кафки Макс Брод, опубликовавший его сочинения посмертно. Возможно, именно поэтому Кафка и оказался в центре нашей с вами загадки. Все относятся к нему с таким пиететом, как если бы он был гипсовой статуей святого, либо же впадают в другую крайность и начинают рассматривать его творчество с точки зрения психоанализа, глупее чего придумать просто невозможно.
— Вы не верите в психоанализ?
— Конечно, нет. Я подписываюсь под словами Карла Крауса[49], утверждавшего, что психоанализ — эта и есть та самая болезнь, которую он якобы пытается лечить. И здесь мы ступаем на плодородную почву. Кафка обладал чувством юмора, и во многих случаях интерпретаторы, о которых я говорю, просто не способны его воспринять. Но самое страшное оскорбление — это политическая интерпретация Орсона Уэллса. Он был великим режиссером, но отнюдь не интеллектуалом, и полагал, что «Процесс» — это нечто вроде оруэлловского романа «1984». Но дальше от правды быть просто невозможно. Знаете, как мы относимся к выражению «вселенная Кафки», которым постоянно пользуются для описания абсолютной абсурдности окружающей нас бюрократии? Не думаю, что это имеет какое-либо отношение к Кафке.
Криста понимала, что Чарльз просто не может остановиться. Если уж ее собеседника что-то интересовало, он начинал прямо-таки фонтанировать идеями, что ее даже немного пугало.
— Ладно, опустим, — произнес Чарльз, возвращаясь к теме. — Самое интересное в машине, которая наносит приговор на тело осужденного, заключается в том, что она пишет его на языке, который никто не может понять, а значит, это код. Возможно, что текст на стене потому на нее и ссылается, тем самым показывая нам, что он тоже представляет собой код. И, возможно, он означает, что часть другого текста — это тоже код.
— Не сложновато ли? Сколько вы знаете в этом мире людей, которые смогут разобраться в этом… Как вы его назвали? Метатексте.
— Да, метатекст и самореференциальность, но сейчас нет необходимости углубляться в это. Ответ очень прост: я могу понять, что здесь происходит, и на самом деле я только сейчас осознал, что текст на стене в доме моего деда адресован мне. Мой дед подготовил его для меня, но никогда не говорил об этом, либо потому, что еще не пришло время, либо потому, что мне следовало выяснить это самостоятельно. Если бы меня не терзали сомнения по поводу всех этих убийств, я бы почти уверился, что все это путешествие, со всеми его загадками и ловушками, было целиком и полностью продумано моим дедом, который хотел оставить мне в наследство последнюю загадку. Он был одержим этим мечом, и именно его одержимость привела меня в Трансильванию, где мне и поручили эту миссию. Записка с тайными знаками как будто вышла из-под его руки. А еще ведь был родственник, который принес мне папку. Вот только здесь есть еще что-то, причем куда более серьезное, и мой дед не мог иметь никакого отношения к убийствам. Возможно, здесь сплелись две разных истории, весьма неожиданным и удивительным образом. Я все больше склоняюсь к мысли, что мужчина с папкой не лгал, по крайней мере, намеренно. Скорее всего, он действительно верил в эту довольно абсурдную историю.
Чарльз снова начал отклоняться от темы, которая занимала их изначально. Криста хотела вмешаться, но это не понадобилось.
— Возвращаясь к нашей проблеме, у нас есть послание, написанное на теле осужденного дьявольским пыточным аппаратом. Приговор зашифрован. Таким образом, те, кто не знает шифра, не могут его прочесть, даже комендант. Единственный, кто понимал шифр, — это бывший комендант колонии, который изобрел машину и который похоронен под могильным камнем на острове. Этот текст в точности повторяет то, что написано на могильном камне.
— Что именно? Что он восстанет из мертвых? Что он превратится в вампира?
