— Не буду спорить. Как бы там ни было, они начали объяснять эту систему так, чтобы такой идиот, как я, мог ее понять. Есть три части: вступление, конфронтация и развязка. Поскольку ребята, говорившие со мной, не верили, что я все понял, они принялись жонглировать детскими метафорами, почерпнутыми на своих дорогостоящих курсах. Например, один из них говорит: «Акт первый. Пусть твой персонаж залезет на дерево». Другой тип приводит другой пример: «Нет, сбрось его со скалы в холодный горный поток». «И швыряй в него камни, пока он сидит на дереве», — говорит первый тип, а второй ведет свое: «Пусть река сделает крутой поворот, покажи, что впереди водопад». Это был акт второй. Наконец, в третьем акте они уже пели практически в унисон: «Вытащи его из воды», «Брось ему веревку, чтобы он мог ухватиться». Этот элемент сюжета, чтоб ты знал, называется буквально «спасательный трос».
Росс тем временем весело смеялся. Его забавляло то, как Чарльз изумлялся и негодовал, сталкиваясь с абсурдностью этого мира. Когда Чарльз остановился, чтобы перевести дух, его собеседник уже буквально умирал от смеха.
— Что? Я настолько смешон?
— Нет, — отозвался Росс, переводя дух. — Я почти забыл, насколько ты классный, когда говоришь о чем-то в запале. Пожалуйста, продолжай.
— Наверное, нет нужды говорить, что затем они разделили эти три куска сосиски на еще три, помельче, и каждый кусок имел начало, середину и конец.
Росс положил руку на плечо Чарльза, не в силах перестать смеяться. Чарльз подождал, пока тот успокоится.
— И ты не попытался прочесть им небольшую лекцию? Да ладно, признайся же.
— Я как специалист по нарратологии сказал им, что если уж им так нужно упрощать сюжет, то они могли бы обратиться к более утонченной структурной теории.
— А такая есть?
— Да, есть. К сожалению, эта теория принадлежит профессору из Румынии, который до сих пор снял не много фильмов. За некоторым исключением, до падения коммунизма румынский кинематограф был пропитан идеологией, а сразу после революции все стало еще хуже. Но это не важно. Этот профессор, Думитру Карабат, делит сценарий на пять частей и называет эти части «ритмементами», то есть ритмическими элементами. Я пытался объяснить им, что в каждой из этих частей есть что-то вроде основной идеи, основного действия. Я привел им примеры из знаменитых романов и фильмов. В качестве главного примера я привел фильм, о котором все в Голливуде говорят, что это икона американского кинематографа, — «Гражданин Кейн». Я следовал тут за румынским профессором. Часть первая: Кейн всего лишь хочет играть, потому что в детстве ему играть не давали. Часть вторая: Кейн получает огромное состояние и по-прежнему хочет играть, но ему снова не позволяют. Часть третья: освободившись от гнета, он начинает играть по-крупному. Часть четвертая: его игра прерывается серией жизненных разочарований. И наконец, часть пятая: Кейн умирает и на смертном одре произносит загадочные слова, вокруг которых строится весь фильм: «розовый бутон». Мы узнаем, что так назывались его санки — метафора игры, которой он был лишен в раннем детстве.
Заслушавшись, Росс перестал смеяться.
— Ладно. Я пытался объяснить им, что части первая, третья и пятая неразрывно связаны: Кейн играет, играет всерьез, играет до конца. А во второй и четвертой части ему не разрешают играть, потому что его игра всех разочаровывает. На этой простой схеме видно, что есть непрерывность между «ритмементами» первым, третьим, пятым и вторым и четвертым, а также противоречие между последовательными частями. Часть вторая противопоставляется первой, но сходится с четвертой, которая противопоставляется третьей, и так далее. Я втолковывал им, что только такие обширные и сложные взаимоотношения противоположностей и сходства создают ритм, необходимый для успеха фильма.
— И они тебя выслушали?
— Да. Кажется, они поняли. Слушай, сейчас я подумал, как важно место, где ты родился. Если бы этот профессор жил в нормальной стране, к западу от «железного занавеса», сегодня он мог бы стать более богатым и знаменитым, чем Сид Филд.
— И на чем же оборвался твой разговор с голливудскими типами?
— Что ж, он оборвался…
— Потому что ты не смог остановиться?
