Задавая вопрос, женщина не ждала ответа — певице посоветовали беречь горло, травмированное трубкой от аппарата искусственной вентиляции легких, и поменьше говорить. Девушка просто кивнула, благодарная за беспокойство.
— Цветы несут и несут. Все так рады, что ты очнулась! Мы так рады, что ты очнулась… — поспешно исправилась блондинка и, подойдя к больной, сжала тонкие ледяные пальчики. — Скоро, все будет, как раньше.
Настасья едва заметно улыбнулась.
Гостью звали Екатерина, и она утверждала, что приходится больной старшей сестрой. В палате воцарилась неприятная, давящая на уши тишина. Обе понимали, что Катя бессовестно лжет и сама себе, и миру, пытаясь представить удручающую ситуацию в радужных тонах.
Кома лишила Анастасию Соловей воспоминаний и превратила в человека без прошлого. Доктора сказали, что девушке сильно повезло не потерять социальных навыков. Нередко пациентам приходилось заново учиться говорить, держать в руках карандаш или разучивать азбуку с таблицей умножения.
Время — это тончайшая материя, которая рассыпается на несшиваемые лоскуты, если выдернуть хотя бы одну коротенькую ниточку. И теперь неповторимое кружево Настиной жизни превратилось в разодранные лохмотья. Даже собственное имя звучало для девушки чуждо и отстраненно. Она много раз прокручивала его в голове, шептала, перекатывая звуки на языке, но не испытывала ровным счетом никаких эмоций. Имя, как возвращенная жизнь, точно бы принадлежали другому человеку.
Тут широко раскрылась дверь, и в палату вошел невысокий дородный профессор с гладким круглым лицом и опрятной бородкой-колышком. Вместе с доктором появилась многочисленная свита помощников, ординаторов и дежурных врачей.
— Как поживает моя любимая пациентка? — мягко грассируя, проворковал врач, и Настя пожала плечами. Про себя девушка называла его «Добрый доктор Айболит».
Это было странно — знать наизусть длинную стихотворную сказку, вероятно, заученную в детстве, но не помнить имена близких людей. При первой встрече с младшей сестрой Екатерине, едва не расплакавшейся от огорчения, пришлось представляться и подробно объяснять родственные связи.
Настя спокойно перенесла осмотр, послушно выполняя приказы. Закрытыми глазами дотрагивалась до носа, считала пальцы, старалась не щуриться от яркого фонарика, светившего в глаза.
— Вы восстанавливаетесь удивительно быстро! — проверяя горло пациентки, кудахтал доктор. — Похоже, без волшебства не обошлось!
— Выходит, мы скоро сможем поехать домой? — взволнованно уточнила Катя.
— Выходит, что так. Настасья, ваше выздоровление — настоящая магия! — Профессор улыбнулся, и сестры быстро переглянулись.
— Кудесник — это вы, доктор, — беззастенчиво польстила Екатерина и тут же деловитым тоном уточнила: — Так, когда нам готовиться к выписке?
— Скоро. Очевидно, Настасье не терпится вернуться к нормальной жизни?
Изображая чрезмерный энтузиазм, пациентка кивнула. Она не хотела признаваться, что предстоящее столкновение с реальным миром, существующим за пределами замкнутого больничного пространства, вызывало у нее приступы паники.
— Память обязательно вернется, пусть на это и потребуется время, — очередной раз попытался успокоить удрученную девушку «Айболит». — Главное, не забывайте записывать каждое, пусть и незначительное воспоминание.
Блокнот для записей уже несколько дней лежал на стеклянном столике, но Настя даже не притронулась к ручке.
Когда осмотр закончился, то в палате вновь поселилась неприятная тишина, особенно острая после громких разговоров медиков.
— Я принесла журнал, там твое интервью. — Видимо, испытывая неловкость при разговорах о болезни сестры, Катя излишне суетливо полезла в сумку. — Может быть, оно тебе поможет что-нибудь вспомнить.
Блондинка выудила из сумки толстый глянцевый журнал со снимком Анастасии на обложке. Младшая сестра взяла тяжелое издание в руки, присмотрелась к лицу молоденькой хорошенькой девочки чуть старше двадцати. Что-то неправильное скрывалось в этом самом портрете. Ей ужасно не нравился собственный светлый тон волос.
— Давай я тебе поправлю подушки, чтобы было удобнее читать, — предложила Екатерина, помогая сестре усесться повыше.
Неожиданно из-под подушек на пол соскользнула какая-то тряпица.
— Что это? — С недоумением женщина подняла связанный узелком носовой платок.
Настасья вдруг припомнила, что маленький сверток припрятала женщина, которая назвалась ее матерью. В тот день певица еще находилась в полузабытье из-за успокоительных лекарств, а потому совершенно упустила из виду скромный подарок.
— Я подозреваю, что наша матушка ходила к какой-то бабке, пока ты лежала в коме, — отдавая сестре платок, заговорщицким тоном вымолвила Катя и выразительно закатила глаза: — Ты не помнишь, но она махровая атеистка и по привычке верит только в коммунистическую партию.