Новых вещей, которые бы не видела мама, я не нашла, но обнаружила гораздо более ценную находку – пластиковую карту Visa Gold и оба паспорта: российский и загран. Я вспомнила, что для выездов заграницу у меня был открыт сберегательный счет в банке на сумму около трехсот тысяч рублей. Я могла позволить себе парикмахера и поход в бутик за одеждой.
Мама не посещала брендовых магазинов из принципа, поэтому мне не грозило быть уличенной в обмане. Я купила короткий замшевый пиджак густого синего цвета, горчичную блузу и такие же брюки с широкими брючинами, черные замшевые полусапожки на шпильках и перчатки к ним. Сверху набросила короткое шерстяное манто светлого оттенка аквамарина. Густое каре с рваной челкой дополнило образ заграничной девушки. Было жаль остричь волосы до плеч, но это была осознанная необходимость.
Я не знала, сколько еще буду находиться на Земле, потому что прощальный разговор с Райэлом помнился смутно, поэтому еще купила обычное черное платье-футляр и пару шарфов к нему. Теперь я была готова, но, когда взглянула на часы, поняла, что в десять вечера появиться на пороге у родителей – слишком. А появиться в квартире, куда уже мог вернуться Николай, тоже не осмелилась.
«Когда я стала такой трусихой?»
Решение нашлось быстро! Ночной клуб «Озирис» был неподалеку от торгового центра. Мне требовался стаканчик текилы, а может быть, и два…
Раньше ночной город всегда завораживал своими огнями. Сейчас их, казалось, появилось намного больше, и они вызывали дискомфорт: слишком навязчивые бегущие строки, яркий пульсирующий свет, сверкающие лампочки на вывесках, неоновые фонарики пестрили красками – от всего этого рябило в глазах.
Я остановилась у пешеходного перехода к клубу и вдруг услышала знакомый голос. Кажется, кто-то звал меня. Оглянувшись, замерла как вкопанная.
– Кирю-ух, приве-ет! Зову, зову, ты ли это?– вынимая сигарету изо рта, растягивая гласные, воскликнул мужчина, лицо которого я узнала, когда он повернулся полностью.
Передо мной стоял мой бывший – Четвертый, а на его локте висела, не держалась, а именно висела, его новая пассия, уж не знаю, которая по счету. Это была тощая девица лет двадцати пяти с немытой головой, надутыми губками, нарощенными ресницами и скатавшейся комочками тональной пудрой под глазами и в ямке на подбородке – образец дурного вкуса и неряшливости.
Мельком окинув девушку снисходительным взглядом, я вернулась к глазам Четвертого и с недоумением поймала себя на том, что уже несколько секунд силюсь вспомнить его имя. Я лишь помнила, что когда-то этот мужчина был в моей жизни… И как это было давно-о-о! Будто в прошлой жизни!
Я брезгливо поморщилась и отступила на шаг, чтобы не дышать сигаретным дымом. Теперь запахи были для меня куда более резкими, чем раньше.
«И этого мужчину ты считала верхом совершенства?!– усмехнулся внутренний голос.– Какой-то обрюзгший, с потухшими глазами и отеками под ними, с намечающимся вторым подбородком… на вид лет сорок пять, а то и пятьдесят… Даже Гиэ в свои двести три года выглядел куда более свежее».
От былого очарования не осталось и следа. Это так позабавило, что должно быть на губах расплылась слишком веселая улыбка, которую давний знакомый сразу посчитал признаком доброжелательности и тут же заулыбался. Но я отнюдь не была настроена дружелюбно.
«Черт побери, я даже имени его не вспомню!»
Скорее, я ощущала такую отстраненность, что вообще плохо соображала, что сейчас происходило. Сердце жаждало одного: вернуться скорее в чистый, светлый мир – домой, на Тэсанию.
Девица переступила с ноги на ногу на своих копытцах на платформе и сердито дернула мужчину за руку.
– Котя, мы не успеем на автобус,– нечленораздельно промямлила она.
– Я еле тебя узнал!– отмахиваясь от девушки, как от назойливой мухи, сказал Четвертый.– Ты так круто выглядишь!
Его энтузиазм был искренен, это было заметно по голосу и по тому, как он внимательно завистливо разглядывал мое лицо, не обращая внимания на свою пассию.
– В твоей жизни что-то изменилось?
«Пф-ф!»– зашипело самолюбие, и захотелось врезать ему прямо здесь и при всех. Откуда вдруг столько агрессии? Старые раны дали о себе знать?
– Ты и не представляешь насколько!– с неожиданным чувством превосходства, смешанным с нетерпением, ответила я и изобразила настолько лучезарную улыбку, насколько могла себе позволить при онемевших от холода губах.
– А мы в кино,– видимо, не зная, что еще сказать, но лишь бы продолжить разговор, сообщил он и как-то раздраженно покосился на свою спутницу.
Я отступила еще на шаг и повернулась в сторону пешеходного перехода, чтобы продолжить путь к ночному клубу, а затем оглянулась через плечо и без всяких церемоний спросила:
– Прости… а… напомни-ка, как твое имя?
Видимо, для Четвертого это оказалось не просто шокирующим, но и самым оскорбительным вопросом за всю его жизнь. Он надулся как индюк и выпятил грудь вперед.
– Прости, я правда не помню,– удивляясь своей памяти, словно ее подчистили и удалили все вредоносное и бесполезное, невинно пожимая плечами, проговорила я.
