– Ничего,– призналась я, продолжая прислушиваться к своему телу. Никаких болезненных ощущений. И этот щит определенно было легче представлять.
– Тогда начинай говорить,– со спокойной улыбкой велел Грэйн.
– И что мне тебе рассказать?– поднимая на мужчину глаза, растерялась я.
– Какой ты была в детстве?– неожиданно предложил тэсаниец.
Я улыбнулась и робко пожала плечами, отводя глаза в сторону.
«Неужели он хочет это знать?»
– В детстве?
– Именно!
– Ладно,– согласилась я, не отпуская образ Ниагары.
«А какой я была в детстве?– задумалась я.– Что я помню, кроме бесчисленных экспериментов с едой и пяти кабинетов приемных покоев, где я знала каждую табличку на стенах, каждый порез на кушетках, трещинки на потолках и этот отвратный больничный запах, который всю жизнь не перевариваю?– я задумчиво прикусила нижнюю губу и снова отвернулась в сторону города.– Неужели и вспомнить нечего?! Так не бывает! Нужно вспомнить что-то приятное. Не могу же я рассказывать об ужасах своего детства».
И нужная мысль пришла сама. Я стала рассказывать, что была очень болезненной девочкой, и как после каждого возвращения из больницы папа укладывал меня спать и приносил новую книгу с необыкновенной историей. Это он привил мне любовь к книгам. Потом я вспомнила, как он катал меня на санках и учил лепить снеговика – Альфа, инопланетянина из американского сериала.
Я рассказывала, а Грэйн задавал вопросы, когда слышал непонятные слова. И все это время я держала щит из воды, практически не напрягаясь. Потом мы стали прогуливаться по площадке, вырисовывая сложный маршрут между шарами. А Грэйн не сводил с меня пристального взгляда. Хотела бы я, чтобы он смотрел на меня так не потому, что сканирует, а потому, что…
«Потому что – что?»– смутилась я своих мыслей и остановилась.
– Достаточно,– прервала мужчину я.– Мне нужно передохнуть.
Грэйн на мгновенье отвел глаза. Я даже ощутила какую-то пустоту в груди, но потом, когда он вновь посмотрел на меня, щита уже не было, а его взгляд был таким же внимательным и еще… серьезным. Сердце на долю секунды замерло, а потом резко вздрогнуло, выбросив адреналин в кровь. Я опустила голову и прикусила губу.
– Благодарю тебя. Ты мне очень помог. Наверное, мне пора. А то снова начнут разыскивать,– неловко рассмеялась я, кивая на коммуникатор.
– Надеюсь, что я действительно был полезен, а не только причинил тебе боль,– с некоторой веселостью произнес Грэйн, но отчего показалось, что он сожалел о расставании. Как и я.
– Проводишь меня?– еще не готовая отпустить его, скромно спросила я.
– С удовольствием!
Грэйн не стал заходить в департамент, заметив у входа мою группу почти в полном составе. Но пока мы не вышли из шаттла, спросил:
– Я хочу пригласить тебя на День Жизни. Пойдешь со мной?
– А когда он?– уже зная, что соглашусь, несмотря на то что не имела представления, куда попаду, спросила я.
– Завтра тридцатый Тэйнус седьмого Тэя. Именно в этот день мы отмечаем этот праздник.
Я робко опустила глаза на руки Грэйна, сложенные на коленях. У него были красивые пальцы, хотелось коснуться голубых венок своими и…
Едва подавив нескромные мысли о том, как его руки касаются моего лица, я снова взглянула в лицо мужчины. В его светлой улыбке была надежда. Я затаила дыхание и не смогла выговорить ни слова, просто глупо улыбнулась и легко кивнула.
– Я свяжусь с тобой завтра,– сдержанно ответил Грэйн, но я не могла обмануться – он был рад!
Исполнив все приличествующие прощанию церемонии на виду у всех, мы расстались. Я сделала серьезное лицо и подошла к Нэйе, Гиэ, Киэре и Вэлну.
– Что-то случилось?– осторожно спросила я, наблюдая на их лицах загадочные улыбки.
Все исполнили знаки приветствия и промолчали. Ответил только Гиэ:
– Мы рады тебя видеть. Как прошел обед с Грэйном?
Я широко раскрыла глаза и медленно проговорила:
– Очень познавательно. И надо сказать – совершенно без умственного напряжения.
– Ты намекаешь на меня?– звонко засмеялся рубаха-парень.
Я смешливо закатила глаза и тоже улыбнулась. Следом засмеялись Киэра и Нэйя. Кажется, все было неплохо, и я не сделала ничего предосудительного. На самом деле, я даже не решалась подумать, чем могла грозить мне дружба с Грэйном.
Совсем без замечаний не обошлось, но тут была моя оплошность: Гиэ попросил больше не оставлять свой планшет где бы то ни было. Это прежде всего было нужно мне, нежели кому-то еще. В планшете, как напомнил Вэлн, русский алфавит был синхронизирован с тэсанийской письменностью. С ним я могла найти нужное место или информацию, вызвать шаттл или воспользоваться зонтом – сейчас накрапывал дождь – и многое другое из-за отсутствия у меня навыков использовать их «иероглифы».
Обучение продолжилось в зале за общим столом. На улице стало прохладно из-за сырости, и мне самой не хотелось никуда выходить. Я пожалела, что не надела что-нибудь с длинным рукавом.
