Потерянное письмо полностью

Это была печальная мысль. Она так упорно боролась, чтобы избавиться от болезненных эмоций. Но, возможно, такие чувства никогда по-настоящему не умирали? Или, может быть, они не могли быть должным образом успокоены, пока она не столкнется с ним лицом к лицу? Пока она, наконец, не узнает, почему он так бессердечно бросил ее?

Конечно, у нее были подозрения. Действительно, она очень боялась, что его исчезновение из ее жизни было ее собственной виной.

— Брачный рынок — это спорт для джентльменов, — сказала ей Пенелопа Мэйнуэринг три года назад. — Чем более неуловима добыча, тем упорнее они преследуют ее. Но если ты одна из тех нелепых женщин, которые заявляют о своих чувствах после одного танца или позволяют целовать себя в закрытом экипаже — что ж! — какой в этом спорт? Только посмотри на поведение мисс Катерхэм в прошлом сезоне. Она сказала барону Уэйтли, что обожает его. Глупая корова! После этого Уэйтли не мог убежать достаточно далеко или достаточно быстро.”

Пенелопа была ее лучшей подругой с тех пор, как она вышла в свет, и Сильвия всегда старалась прислушиваться к ее советам. Однако в этот раз она засомневалась. — Но наверняка должны быть джентльмены, для которых это не спор”,- возразила она. — Сдержанные джентльмены, которые хотят услышать слово или увидеть знак от леди, которой они восхищаются. Получить какую-то уверенность в том, что их чувства взаимны.

— Попробуй и увидишь, — предупредила Пенелопа.

Щеки Сильвии вспыхнули при мысли о том, как эффектно она пренебрегла советом своей бывшей подруги.

Но все это было в прошлом, напомнила она себе, наливая кувшин воды в умывальник. Она больше не была той глупой девчонкой, которая целовалась с Себастьяном Конрадом в саду Мэйнуаринга. Она была трезвой, уравновешенной светской женщиной. Женщина, более чем способная справиться с небольшой неприятностью.

Вымыв и вытерев руки и лицо, она переоделась в простое дневное платье из шелка и шерсти с узким белым батистовым воротником и длинными рукавами с батистовыми манжетами. Она расчесала спутанные волосы, закрутила их на затылке и закрепила несколькими шпильками. Эффект сильно отличался от платьев с лентами и зачесанных вверх локонов, которые она часто носила в Лондоне так давно. Теперь она похожа на гувернантку, подумала она.

Она была гувернанткой.

Выпрямив спину, она вышла из комнаты, спустилась по устланному богатым ковром холлу и двум пролетам мраморной лестницы. Нервная горничная направила ее в библиотеку на первом этаже. Сильвия глубоко вздохнула и вошла.

Себастьян был там.

Один.

Он стоял лицом к холодному камину, его крупная фигура наполовину скрывалась в тени. При звуке ее приближения он неестественно замер. А потом он обернулся.

Сильвия крепко сцепила руки перед собой, чтобы они перестали дрожать.

Она увидела, что он побрился и причесался. И теперь он был вполне прилично одет: черный сюртук и брюки с жилетом с рисунком, чистая белая льняная рубашка и идеально завязанный черный галстук. За исключением тяжелых шрамов и белой повязки на правом глазу, он был очень похож на Себастьяна из ее воспоминаний. Высокий, темноволосый и мощно сложенный. На самом деле, он немного пугал.

— Мисс Стаффорд, — сказал он, кланяясь.

Его голос звучал для ее ушей по-другому. Он был низким и хриплым. И он был совершенно лишен тепла.

— Лорд Рэдклифф.

Он долго смотрел на нее с непроницаемым выражением лица.

— Да, — сказал он наконец. — Теперь я Рэдклифф.

Он указал на обитое кожей кресло возле камина. Оно было огромным и неприветливым, как и все остальное в темной, похожей на пещеру комнате.

Она преодолела короткое расстояние до него, ее медленные, размеренные шаги противоречили бешеному биению ее сердца. Было плохо видно. Тяжелые шторы были задернуты, и ни одна газовая лампа или свеча не горели, чтобы рассеять тени, которые цеплялись за обшитые деревянными панелями стены и резную мебель из красного дерева. Но Себастьян, казалось, не был склонен раздвигать шторы или зажигать лампу. Совсем наоборот. Он будто чувствовал себя дома в темноте. Или, по крайней мере, неохотно выходил из нее.