— Что вы имеете в виду,
— Письма, которые я писал вам из Индии, — сказал он. — Они были возвращены мне нераспечатанными. Все до единого.
Ее сердце сжалось.
— Вы писали мне, — прошептала она.
— Часто.
Его мрачное выражение лица на мгновение отразило проблеск боли в ее собственном.
— И вы, по-видимому, писали мне.
— Часто.
— И запечатывали ваши письма тысячей поцелуев.
О Боже! Она отвела от него взгляд.
— Это я вам рассказала?
Ее глаза на мгновение закрылись от нахлынувшего смущения.
— Мне очень жаль. У меня голова идет кругом.
— Это очень много новой информации за раз.
— Да. Я все еще не могу…
Она попыталась облечь свои чувства в слова, но все это было сплошным хаосом.
— Когда вы так и не ответили, я подумали… Я думала…
— Я знаю, что вы подумали, — сказал он. — То же самое было и со мной. Я полагаю, это то, чего он добивался.
— Что мы ненавидели друг друга.
— Хуже. Что мы забыли друг друга.
Она прижала руку к лицу, отчаянно пытаясь разобраться во всем этом.
— Подождите…
Ее беспорядочные мысли зацепились за одну фразу и удержались.
— О ком вы говорите? Кто
— Ваш отец, очевидно.
У Сильвии перехватило дыхание. — Нет, — сказала она. Это было неправдой. Этого не могло быть. Если бы Себастьян лучше знал ее отца, он бы никогда не предположил ничего подобного.
— Папа не стал бы вмешиваться.
— Думаете, что нет?”
— У него не было причин, — сказала она. — Это он дал мне разрешение писать вам.
На какое-то мгновение Себастьян не смог скрыть своего изумления. А затем выражение его лица омрачилось.
— Вот как, — сказал он. В его голосе чувствовался скрытый гнев.
— Да.
Ее слова вылетали быстрее, когда она встала на защиту папы.
— Он видел, как я был огорчена, когда вы вернулись в Индию. Он сказал мне, чтобы я не волновалась. Что вы вернетесь в кратчайшие сроки. Он даже давал мне свои утренние газеты каждый день за завтраком, чтобы я могла искать новости о вас, чтобы успокоиться.
Себастьян замер.
— Вы искали новости обо мне в газетах?
Смущенный румянец выступил на ее щеках.
— Конечно, я так и сделал. Я каждый день проверяла, нет ли там вашего имени. Я ужасно боялась, что ты будешь ранен или убит. А потом, когда я ничего не услышал от вас, я подумала, что, возможно, что-то случилось. Только гораздо позже мне пришло в голову, что у вас просто не было желания писать мне. — Она медленно выдохнула. — Или я так думала.
Он долго смотрел на нее, и на его лице отразилась целая череда непонятных эмоций.
— Я все еще не могу поверить, что ваш отец разрешил вам писать
— Почему бы и нет? Он знал, что мы были друзьями. И он верил в то, что солдату нужны письма из дома. — Она помолчала и добавила: — Конечно, вы уже должен понять, что папа не был приверженцем высоких стандартов.
— По моему опыту, — сухо сказал Себастьян, — даже самый простой человек может превратиться в ярого сторонника высоких стандартов, когда дело касается его собственной дочери.
Брови Сильвии сошлись в тревожной гримасе. Она посмотрела на свои колени, пытаясь придумать, как объяснить Себастьяну, что папа не мог иметь ко всему этому никакого отношения. Должно быть, это была ошибка с почтой, подумала она, или что-то связанное с ненадежностью доставки почты в Индии. Но чем больше она ломала над этим голову, тем менее уверенной становилась.
Ее отец был довольно очевидным злодеем. Он был по уши в долгах. Достаточно серьезный долг, чтобы год спустя он покончил с собой. У него был сильный мотив для того, чтобы она удачно вышла замуж. В частности, чтобы выйти замуж за одного из ее более богатых поклонников — возможно, за лорда Годдарда. Если бы он думал, что ей грозит опасность выйти замуж за сравнительно бедного солдата, он мог бы легко предпринять шаги, чтобы помешать ей сформировать то, что он считал нежелательной привязанностью.
Но если он возражал против ее бурного романа с Себастьяном, то с какой стати папа разрешил ей переписываться с ним? Если только…
Если только он не знал, что прямой запрет ей был самым надежным способом гарантировать, что она возьмет удила зубами и будет делать именно то, что ей заблагорассудится.
Нет. Гораздо лучшей стратегией было бы заставить ее поверить, что избранник жестоко бросил ее. Что он, возможно, просто развлекался за ее счет во время лондонского сезона.
Она покачала головой, отказываясь в это верить. Папа был эгоистом. Безрассудным. Но такой обман, как этот, переходил все границы.
— Он бы так не поступил, — настаивала она, скорее ради себя, чем для Себастьяна. — Не со мной.
Себастьян выглядел совершенно неубежденным.
— Он когда-нибудь давал вам понять, что возражает против моих ухаживаний?
Сильвия приподняла одно плечо, беспомощно пожав им.
— Естественно, он задавал мне вопросы, но он не был неразумным и, в конце концов, сказал, что доверяет мне, и я могу поступать так, как мне нравится.
— Как это любезно с его стороны, — сказал он. — Вам никогда не приходило в голову, что он мог читать ваши письма?
— Нет. Почему? У него не было для этого возможности.
Взгляд Себастьяна сузился.
— Даже когда он их отправлял?