Ее поразило какое-то выражение потерянности в глазах молодого человека. «Неместный, – сразу отметила она. – Нашим некогда теряться. А эти… сами себя загоняют, а потом от мыслей мучатся».
– Докуда вам?
–До конца.
Мы снова сидели в колодце, только там создавалась странная иллюзия, что мы все еще связаны с внешним миром.
– Как же все это глупо и бессмысленно.
– Самое странное… страшное, что ничего не происходит. Как будто действительно все просто так, без смысла. – Я повернула голову. – Смотрите, у нас намечаются перемены, – я показала на противоположный угол, где паук начинал плести паутину.
Глеб задумчиво посмотрел на ткача.
– А выбраться отсюда больше никто не пытается?
– Это уже не в моде, – лениво усмехнулась я. – Вообще все, кажется, совсем ужасно. Только я этого почему-то больше не чувствую, – с минуту я молчала. – Нет, правда, не чувствую. Иногда и вовсе становится все равно: выберемся мы или нет.
– У всего должен быть смысл?
– Что? – удивленно переспросила я.
– Думаешь, у всего есть смысл? Вот у того, что здесь сидим и ничего не можем сделать, есть смысл?
– Может быть, – я пожала плечами. Лопатки больно уперлись в холодный камень. – Почему бы ему не быть? Наверно, с точки зрения какого-нибудь высшего разума все имеет смысл. Может смысл в том и есть, что мы именно здесь сейчас.
– А зачем? – Глеб внимательно посмотрел мне в глаза. – Нас здесь собрал какой-то псих. Была у него какая-то цель. Но это же его цель. Ему она может и важна, но… – он запнулся. – Хотя, да. Да. Если ему важна, то есть у всего это смысл. Ведь тогда действительно есть, – Глеб с восторгом повернулся ко мне. – Поразительно, но есть. Интересно, что он хотел нам показать? Зачем ему мы?
– Может, хочет почувствовать себя всесильным. Вот он, такой неподражаемый, способен управлять нашими жизнями. А может, его самого где-то запирали. Детская травма, детская месть.
– Почему детская травма? Может, он жил счастливо до этого момента?
– Не похоже. Когда человек чувствует себя счастливым, он живет нормально. Он совершает нормальные поступки, ходит на нормальную работу¸ читает нормальные книги, живет в нормальном доме.
– И где же они, эти нормальные? Среди нас таких нет.
– А их вообще нет, – ответила я. – Каждый просто такой, какой он есть. Все разные. И все психи.
Мы замолчали. Над нами вместо крыши было все тоже серое небо. Пара стрижей с пронзительным криком пролетела мимо. Каждый задумался о степени своего сумасшествия. А может просто вспоминал, как все было раньше. Прошлое: все под таким же небом, но совсем другое. Я закрыла глаза, через несколько минут почувствовала где-то на границе сознание, что голова опускается вниз на что-то мягкое. Небо опускалось вниз, и накрывало нас, как мягкое одеяло. Спокойно, снова спокойно.
В 500 метрах от этих стен у кого-то машины лопнуло колесо. Машина с хлюпаньем угодила в грязь. Проклиная этот объездной путь, себя и погоду, мужчина выволок из багажника запаску. Потом достал телефон и тщетно слушал тишину в трубке. Сигнал сюда не доходил. Он достал инструменты и попытался сам поменять колесо. Но через 20 минут снова втащил перепачканные инструменты и запаску в багажник. Сел за руль и медленно потащился вперед со спущенным колесом.
– У вас сигарет не осталось? – в колодец заглянут доктор.
Глеб порылся в карманах и достал пачку.
– Кажется, есть, – актер встал и протянул ему сигарету.
Тот не обратил внимания и присел рядом с девушкой, которая так и осталась сидеть у стены.
– Эй, – доктор похлопал ее по щекам.
Она безвольно повалилась на бок.
– Держите ей голову. Да бросьте уже свои сигареты.
Николай Алексеевич развязал ей шарф и ослабил ворот куртки. Снова похлопал ее по щекам. Наконец, она открыла глаза и с какой-то блаженной улыбкой посмотрела на них. Потом ее глаза вдруг стали испуганными, и Марина судорожно вздохнула.
– Что с ней? – взволнованно спросил Глеб.
– Голодный обморок, – спокойно ответил Николай.
Он уже встал и поднял оброненную актером сигарету.
– Идите, погрейтесь. Скоро разожгут костер. Теперь его жгут по часам, чтобы дольше продержаться.
Глеб помог ей подняться, и они, держась друг за друга, побрели к выходу. Около него Марина обернулась.
– Спасибо.
Врач вздрогнул и повернулся к ним.
– А. Да, – рассеяно кивнул он.
В «гостиной» уже горел костер.
– Как же странно смотрится костер в помещении, – поморщилась Марина.
– Пора бы уже привыкнуть, – отозвался костровой. – Никто сигнал не поймал?
– Пора бы уже выучить ответ, – огрызнулась она и печально добавила. – Нет.
– Вы, я смотрю, уже пришли в себя, – усмехнулся врач.
Все вздрогнули и посмотрели на неожиданно появившегося доктора.
В этом месте каждый появлялся бесшумно, как призрак: фигуры скрывал полумрак, а шаги заглушал слой земли на полу. Кажется, мы и на самом деле стали призраками самих себя.
