Кристофер замирает, все мышцы на его лице застывают. Взгляд становится настороженным, полным враждебного опасения. Если бы Джейсон решился заговорить сейчас, то он назвал бы Криса диким котом, который готовится то ли сбежать, то ли напасть и разорвать в клочья.
Джейсон поднимает руки в жесте капитуляции.
– Эй, я не сказал, что запах плохой. Я не очень люблю людей, знаешь ли. Это классно, что ты ими не пахнешь.
Крис слушает оправдания Джейсона с ничего не выражающим лицом, а потом смеется. Смех выходит немного истеричным, громким, совсем неискренним. Так звучит осознание своей обреченности. Спустя минуту он так же резко умолкает.
– Пойдем, найдем место для привала.
Крис наблюдает, как Джейсон, шокированный и совсем сбитый с толку, кивает и неуверенно начинает двигаться вперед. Через некоторое время удается найти местечко, где достаточно пространства, чтобы развести костер и сесть рядом.
Пока Джейсон разводит огонь, Крис собирается с духом. Его руки подрагивают. Страх расползается по венам, замораживает кровь, но Олдридж заставляет себя двигаться. Он хватается за футболку сзади и стаскивает ее, чуть наклонившись вперед.
Джейсон замечает это движение и удивленно вскидывает брови, безмолвно спрашивая, зачем Крис раздевается. Ответом ему служит тишина, в которой Олдридж поворачивается к нему спиной.
Громкий вздох невозможно не услышать. Крис не поворачивается: не хочет видеть лица Джейсона. На его спине два продолговатых уродливых шрама, проходящих по лопаткам. Джейсон подходит ближе, чтобы разглядеть их. Кроме других, менее заметных тонких рубцов от ударов, почти по всей длине спины, от самой линии волос и вплоть до двух маленьких ямок на пояснице, можно заметить почти заросшие углубления-точки. Сейчас спина становится красной от раздражения по всей длине этих углублений. У Джейсона не остается ни капли сомнений: это птерилии. И из них обычно растут перья.
Джейсон едва слышно выдыхает:
– Ты… Ты не человек.
Женщина в элегантном платье стоит под деревом, скрестив руки на груди, смотрит вверх, сканируя крону глазами, словно стремится там что-то обнаружить.
– Слезай оттуда, негодник! Я знаю, что ты там!
Листва шуршит, оттого что кто-то большой копошится в ней. Вдруг от самой верхушки массивного дуба отделяется фигурка. Мальчишка с большими зелеными глазами летит вниз, расставив руки в стороны; одну ногу он вытягивает вперед, а вторую подгибает. На его губах озорная мальчишеская улыбка.
Высота внушительная: приземлившись, мальчик наверняка переломает себе ноги, но в самый последний момент за его спиной раскрываются два вороньих крыла, замедляя падение.
Ветром проносясь мимо женщины, он разрушает ее идеальную прическу и планирует на землю, а затем пробегает пару метров вперед по инерции.
– Кристофер! Сколько раз я говорила тебе так не делать! А если это кто-то увидит?
– Няня! Но я же правда круто сделал! Уверен, если это увидят, то все будут в восторге. Они точно должны будут мне поаплодировать.
Женщина смотрит на мальчика долгим обреченным взглядом, словно тот, сам того не понимая, обрекает себя на муки. Няня подходит, присаживается на колени и приводит одежду мальчика в порядок: разглаживает руками белую рубашку, вытаскивает из черных лохматых волос листики и веточки, поправляет накрахмаленный воротник и отряхивает шорты.
– Кристофер, приехал твой отец, веди себя прилично.
Лицо мальчика озаряет счастливая улыбка. Он тут же бежит в дом под крики няни о том, что ему не следует слишком торопиться, чтобы не упасть. Крис влетает в гостиную на полном ходу.
На диване сидит черноволосый мужчина. Он подносит к губам чашку с кофе, но останавливается, когда в комнату врывается пернатое чудо, которое едва не сшибает дворецкого с ног. Острые черты изящного лица становятся еще более выразительными, отражая его недовольство.
– Папа!
Мужчина поворачивается, словно его только что назвали как минимум каким-то ругательством или бросили в дорогой костюм комком грязи.
– Кристофер. Я и так не ожидаю от тебя слишком многого, но ты не можешь даже войти в комнату как подобает. Не смей вести себя как животное в моем присутствии.
Мальчик тут же тушуется, опускает голову и отводит взгляд.
– Простите, отец.
Мужчина кивает. Сложно сказать, что он удовлетворен, но принять это он уже может. Напротив отца в кресле сидит женщина. Крис знает, что она его мать, но она никогда с ним не разговаривала и даже не смотрела на него. Он чувствовал себя призраком, когда оставался с ней наедине. Однажды он попытался ее коснуться, но ее рука отшвырнула его в сторону так сильно, что Кристофер ударился об пол. Единственное, что он услышал от матери за свои восемь лет, прозвучало именно в тот вечер: «Убожество».
– Подойди.
Голос отца отвлекает его от размышлений. Кристофер тут же приближается, рассматривая галстук отца с симметричным узором.
– Налей ему чаю.
Приказ дворецкому звучит сухо, но тот исполняет незамедлительно. Это, пожалуй, первый раз, когда отец ведет себя подобным образом. Крис обхватывает чашку ладонями и отпивает.
