Забрасывая очередной крекер в рот, Соли совершенно не ожидает, что тишину ночи вскоре прорежет громкий крик, который не может принадлежать никому, кроме ее матери.
Он настолько громкий, что кажется сюрреалистичным. От него кровь стынет, становится ледяной, а разум отказывается даже думать о том, что могло стать причиной такого пронзительного вопля.
Соли не помнит, что происходит с крекерами, не помнит, как бежит, преодолевая коридор, который впервые кажется настолько длинным. Распахнув дверь в комнату родителей, единственное, что она может сделать – это замереть. Комната, которая раньше была образцом порядка в этом доме, теперь перевернута вверх дном.
В центре всего этого хаоса, как будто на картине из артхаусного фильма, лежит ее отец, смотрящий в проем двери пустыми глазами: его стеклянный взгляд словно пронизывает Соли насквозь, его черная кровь становится антуражем для трагического героя на сцене. Эта кровь везде. Его ослабевшие пальцы не держали ружье, которым он не успел воспользоваться.
Звук упавшего на пол телефона – словно удар в колокол. Соли поворачивается на этот звук. Телефон выпадает из рук ее матери – шикарной блондинки, в горло которой сейчас впиваются клыки не зверя и не человека – настоящего дьявола.
Все это – лишь секунда. Больше Соли и не нужно. Ее отца не спасти, но мама? Может хотя бы маму? Пожалуйста! Пожалуйста! Не забирайте у нее маму! Она не позволит!
Одно мгновение, и вот отцовское ружье в ее дрожащих руках: нет права на ошибку, у нее лишь один шанс. Мохнатое ухо поворачивается в ее сторону почти одновременно с лохматой головой. Чужие желтые глаза, светящиеся в оранжевом свете фонарей, смотрят прямо в душу. В них нет ничего человеческого, ничего, что Соли назвала бы чувствами.
Ее руки больше не трясутся, один шанс – один выстрел. Прыжок. Оглушающий звук выстрела. Отдача. Тупая боль в плече. Чужое тело с глухим стуком валится к ногам Соли. Желтые глаза зверочеловека смотрят на нее. Это была женщина возраста ее мамы. Пума. Это все, что Соли помнит. Она не запоминала, как подходила к матери, запомнила лишь свои руки на ее разорванном горле. Она пыталась надавить на рану, остановить фонтан, благодаря которому она сама вся оказалась в этой черной, словно нефть, жидкости – такой уж была кровь в ночном свете.
