На заправке не так уж много машин. Эта дорога не слишком популярна после того, как пару лет назад построили объезд, сокращающий путь чуть ли не в два раза. Они с Соли устало стоят у кромки леса, пока поисковая группа с собаками пытается поймать беглеца. У них есть образец запаха только одного из них: Кристофера Олдриджа. Тот, что предоставлен его отцом. Золотой мальчик сейчас вместе с волком, Алана надеется, что их всех не уволят, когда собаки схватят Кристофера за какую-нибудь конечность. В конце концов рядом с беглецом он может умереть в любую секунду, и укус собаки не должен был стать такой уж большой проблемой. Что странно, так это то, что Итан Олдридж – отец похищенного, – так легко согласился на эту авантюру. Обычно родители дольше думают о том, позволить ли своре собак гнаться за их ребенком, многие соглашаются лишь после утомительных уговоров.
Из леса выбегает офицер, и Алана тут же активизируется, устремляясь к нему навстречу. Она надеется услышать радостные вести, но лицо коллеги уничтожает любую веру в чудо.
– Он… он убил собак. Мы потеряли их след у реки.
Соли рядом сминает бумажный стаканчик с остатками кофе в руке, не обращая внимание на то, что остывший напиток стекает по ее руке. Алана хмурится, рассматривая стволы деревьев вдалеке. Они снова его упустили. И теперь она, кажется, понимает, почему Грегори никак не может его отловить.
Алана разворачивается на каблуках и идет к полицейской машине. Теперь поимка Джейсона Коуэлла – это не просто задание. Это вызов, брошенный лично ей и ее профессионализму.
Поначалу дорога кажется ужасно долгой и мучительной, но со временем Кристофер просто перестает ждать ее конца. Раздражающая и тянущая за душу мысль – «Когда же это закончится?» – отходит на второй план. Нога успевает немного поджить, затянувшись грубой корочкой, и уже беспокоит не так сильно. Впрочем, если она и начинает ныть, Олдридж может зацепиться за руку Джейсона. Тот еще ни разу не возразил, хотя, может, это и доставляет ему определенные неудобства.
Большую часть пути они молчат, и между ними больше нет той враждебности и напряженности, что ощутимой неприятной атмосферой царила между ними раньше.
– Теперь ты больше не выглядишь, как кукла, – произносит Джейсон во время одного из привалов. Крис, очищающий сосиски от пленки, отвлекается от своего занятия и поднимает удивленный взгляд на Джейсона.
– Что?
– Я говорю, что теперь ты… Менее искусственный. Живой какой-то.
Это вызывает у Кристофера необъяснимый приступ смеха. Разумеется, он прекрасно понимает, о чем говорит волк. На экране и на публике он производит впечатление нарисованного. Макияж скрывает все недостатки, а камера и свет создают ощущение, что он вовсе не настоящий человек, а идеальный фарфоровый образ. Любые его взгляды и движения должны источать элегантность, быть точными и выверенными. Его вкус должен быть утонченным. Он не может позволить себе пить кофе с сахаром или с недостаточно пышной пенкой, пользоваться дешевыми духами и носить неидеально отглаженный костюм.
– Ну, я и не должен был казаться живым.
Джейсон приподнимает брови, протыкая остро наточенной палкой сосиску. Приходит его очередь задавать вопросы:
– В смысле?
– Когда ты лицо фармацевтической компании ты не имеешь права быть неидеальным. Твоя кожа должна быть ровной и чистой, потому что любой, кто посмотрит на тебя, спросит: «А каким кремом пользуется этот человек? Может, он пьет какие-то витамины?». Ты не имеешь права болеть, потому что лекарства, которые производит твоя семья, не имеют изъянов. Так же, как и ты сам. Люди всегда будут говорить: «Если Олдридж не смог вылечить своего сына, то как он вылечит нас?».
Очередная пленочка от сосиски летит в пакетик, который они определили, как мусорный. Крис не отдает сосиску Джейсону, вместо этого сразу откусывая половину, и Коуэлл издает возмущенный возглас:
– Эй! А ну не есть раньше времени!
Крис довольно смеется и заканчивает с сосиской, которая была немного склизкой из-за того, что полежала два дня без холодильника. Он берет следующую и поддевает ногтем краешек упаковки.
– Должен же я хоть какую-то пользу семье приносить.
Джейсон хмурится: его волей-неволей закидывает в старое воспоминание, которое лишь слегка потеряло свои краски со временем, но на проверку остается все таким же болезненно-острым.
