По правде сказать, мать близнецов уже не первый раз наведывалась в гнездо. Так что в тот вечер, когда Агата примчалась в наш охранный штаб, у меня к отцу уже имелась парочка вопросов. Их встречи не были тайными и происходили буквально под носом у главного Эркерта, так чем же была спровоцирована такая завидная регулярность?
Я сразу понял, о чем подумала Агата. Давняя, как мир, любовная интрижка, вылившаяся в незаконнорожденного сына. Живя в семье, где семейные узы отсутствовали напрочь, Агата имела все основания подозревать в неверности всех людей вокруг. Но даже ее молчаливые сомнения в преданности моих родителей друг к другу вызывали во мне обиду и желание орать во весь голос, что все это бред не видевшей любви девчонки! Я не кричал, поскольку с аргументацией возникали проблемы: Агата видела любовь. Мою к ней.
Папа методично раскладывал по папкам какие-то бумажки, когда я влетел в его кабинет, едва проводив по камерам Наталью Эркерт к выходу на улицу.
— Добрый вечер, Томас, — приветствовал он меня, оценивающе глядя поверх очков.
— Твой босс в курсе, кого ты принимаешь у себя по вечерам? — Безо всякого вступления я вознамерился взять быка за рога. А судя по фамильному упрямству рога у моего отца были будь здоров.
— О, так вот зачем ты пожаловал. А я уже планировал усомниться в твоей компетентности, телохранитель. — Папа многозначительно покашлял и сам жестом пригласил меня к своему письменному столу. — Взгляни-ка.
С этими словами он протянул мне пожелтевшую от времени вырезку из местной газеты. Сдобренная чересчур эмоциональными цитатами статья описывала гибель Теона Майера, юного наследника, «искреннего, доброго, талантливого и самоотверженного мальчика, служившего примером для сверстников и гарантом светлого будущего для своих родителей», который «безвременно погиб и оставил после себя безутешное горе, тоску и сердечную горечь».
После нескольких фотографий аварии следовало сухое заключение судмедэксперта, явно контрастировавшее с предшествующими возлияниями. «В крови погибшего был обнаружен нембутал. Наркотический препарат, относящийся к группе барбитуратов средней продолжительности действия, погружает принявшего в сон, который длится в среднем 8 часов. Очевидно, погибший принимал наркотик в качестве снотворного, а накануне собеседования…»
Я бросил читать и непонимающе воззрился на отца.
— Какой вывод я должен сделать? Что наркотики зло и нельзя мешать их с вождением машины? Пап, вроде мне уже не 13, я не нуждаюсь в твоих лекциях на тему дурной компании.
Отец хмыкнул и выдернул из моих рук статью:
— Странно, ведь именно столько лет было Агате и Адриану, когда случилась эта трагедия.
Я все еще не мог понять, что именно он пытался мне втолковать.
— Ты, наверно, пришел узнать, зачем ко мне приходила их мать? Видишь ли, когда близнецам было 14, она что-то искала в комнате дочери и наткнулась в ящике с бельем на целый пакетик со стертыми в порошок таблетками. Баба она не дура, тут же сделала вывод, что дочурка балуется наркотиками. Я же знал близнецов уже лет 9 по их бесконечным каникулам в Бланкенезе, и уверяю тебя, сынок, на тот момент Агата была последней, кто начал бы употреблять эту дрянь.
Я улыбнулся, вспомнив Рождественский бал, на котором эта милая девочка запивала шампанским экстази. Отец, не замечая моей реакции, продолжал:
— Для девочки все закончилось наркологической клиникой, и что было с ней дальше тебе хорошо известно.
— Да, но по данным, которые сообщали мне, это Артур подкинул ей в спальню наркотики, — я, все еще не улавливая смысла этого разговора, все же начал следить за его нитью.
— Именно так, сынок. Артур и Адриан одинаково упорно всех в этом и заверили. А я, чем черт не шутит, возьми да проведи экспертизу этого белого порошка. И знаешь, что это оказалось?
Я качнул головой, но напряжение уже начало расползаться по мышцам.
— Нембутал. Эти дети не уничтожили самую главную улику. Артур не уничтожил, а близнецы были так напуганы, что готовы были делать все, что он им велит. Я еще никогда не видел такую извращенную привязанность братьев и сестры друг к другу.
— Я никогда не стану считать Агату убийцей. — Несмотря на шок я довольно грубо оборвал рассказ отца. — Очевидно же, что они с Адрианом не понимали, что творили. Ни один суд не признает их виновными! А ты не посмеешь их обвинить!
— Сынок, никто не пытается упечь их в тюрьму, их пытаются убить. Поэтому мамаша Эркерт и носится в такой панике между двумя домами. Сердце чувствует, что ее любимому сыночку что-то угрожает. Но об этом больше никто не знает, даже всея этого дома, Уильям Эркерт, этого не знает. Я говорю тебе, как телохранителю этой несчастной девочки. Убереги ее, она не обязана отвечать за грехи своего старшего брата.
И вот теперь это произошло. Теперь мне начало казаться, что из Гамбурга меня выслали совсем по другой причине. Кто-то настучал на меня Уильяму не потому, что пекся о будущем его наследницы. Ему нужно было убрать меня с дороги.
Ну что же, держись, бессмертный, я иду тебя искать.
