На другой день Тиса вновь соизволила покормить рысака, для этого проредила Камиллины припасы. И на следующий тоже. И следующий. Это были дивные вечера, проведенные с любимым человеком. Большего счастья Тиса не знала. Они кормили древнего, потом шли гулять, куда глаза глядят (лишь бы вместе), оставив лошадей плестись за ними следом.
И сегодня с самого утра Тиса уже ждала вечера. Слава Единому, было чем заняться, иначе время тянулось бы растопленной на солнце карамелью.
Лекарь с благоговением открыл коробочку и показал помощнице ее содержимое. Порошок из драконьих скорлупок отливал жёлтым перламутром и имел странный запах, немного похожий на запах корня сельдерея.
— На, держи, — старик передал Тисе коробочку. — Теперь, как я показывал, осторожно продолжай помешивать отвар одной рукой, другой по крупицам сыпь порошок. Да куда ж ты столько-то?!
— Ой! — воскликнула Тиса, заметив, как зелье поднялось розовой пеной до самых краев кастрюли и чуть не перелилось за края.
— Горе луковое. Кому долдоню? По крупицам!
— Я случайно.
Пена опала, и Войнова аккуратно стряхнула с коробка в клюквенное варево порошок, продолжая гонять половник по кругу.
— Вот, — одобрительно крякнул лекарь. — Другой компот.
За два часа, пока Тиса сыпала в силуч порошок, у нее устали руки и затекли ноги. Зато удовлетворение казалось неимоверным. Прям перед ней, под ее руками создавался напиток поразительной силы. Это ли не чудо?
И когда зельевары составили кастрюлю на табурет, Тиса разогнула спину и тыльной стороной ладони протерла мокрый лоб.
— Что, дочка? — лукаво усмехнулся старик. — Это тебе не чаек заваривать? Трудная задачка-то?
— Трудная, дед Агап.
— Молодец, на этот раз неплохо справилась, и полностью сама все сделала.
Тиса счастливо улыбнулась.
— Дадим силучу остыть, пару дней настояться, затем процедим и разольем по склянкам.
Уставшие, но довольные, девушка и старик сбросили с себя передники и покинули на время жаркую кухню, перейдя в комнатку лекаря.
— Глафира, накрывай обед победителям! — распорядился Агап. Он подмигнул Тисе и предложил девушке присесть на топчан.
Войнова с удовольствием приземлилась на старенькое покрывало, ощущая ноющую боль в мышцах.
— Быстро мы в этом году управимся, — сказал старик, потирая худые коленки руками. — Завтра я у брата буду, а послезавтра продолжим.
После обеда Тиса покинула лечебный корпус триумфальной походкой, хоть и слегка пошатывающейся. Неся себя с достоинством, девушка внутренне улыбалась своему успеху в зельеварении.
Оказавшись в родных стенах, мурлыкая себе под нос панокийскую мелодию, Тиса взялась перебирать обувь. Летнюю чищенную спрятала на полки в кладовой. Осеннюю, не требующую починки, отдала новобранцам на чистку. А две пары отцовских сапог и свои ботинки отнесла Зошику на подбой и штопку. Конюх принял работу, глянув на молодую хозяйку:
— Все смастерю, Тиса Лазаровна, лишь бы ваши очи всегда сияли, как сейчас.
Тиса неожиданно смутилась. И Зошик довольно засверкал зубом.
— Счастливая женщина, что яхонт сверкает, не спрячешь, — подмигнул лукавец.
Вот так, оказывается, у нее на лице уже все написано, — подумала девушка, шагая обратно в дом. Не удержалась, рассмеялась сама своим мыслям. Проходящие мимо Тисы девушки из прачечной повернули головы, наверняка уже сомневались в душевном здравии капитанской дочери.
«Трихон» — как же много это имя значило для нее. Он не похож на других. Тиса вспомнила, как рассказала шкалушу о древоеде. Она боялась заметить кровожадный азарт в глазах Трихона, такой, какой она видела у Витера. И с облегчением вздохнула, когда он просто сказал: «Будет лучше, если в Увеге о ящере никто не узнает». Все верно, шкалуш не рассказывал о рысаке в части, почему она решила, что к древоеду его отношение будет иным?
В холле Тису остановила Камилла. Оказывается, пока ее не было, прибегала гимназистка с запиской от Ганны. Войнова развернула лист и прочитала аккуратные строчки. Ганна собиралась прийти завтра к ней на чай. Но это будет завтра. А до завтра еще есть вечер. Вечер с Трихоном.
Перед выходом Тиса промокнула губы бальзамом и улыбнулась своему отражению. Зошек прав. «Очи» действительно блестят. Счастье снова переполнило ее сердце, разбежалось мурашками по телу, когда она увидела знакомую фигуру у крыльца. Трихон слегка склонил голову, говоря взглядом лучше слов. Миновав проходную, они выехали за ворота. И лишь обогнув часть, скрытые разросшимся ракитником, позволили себе приблизить лошадей и протянуть друг другу руки. Пальцы сплелись в ласковом касании. Тиса сама не знала, почему желает хранить отношения в относительной тайне. А Трихон не спрашивал, просто поступал так, как она хотела.
Разомкнув руки с сожалением, они продолжили путь.
— В детстве я любила прятаться вон там, у старой стены, — Тиса показала Трихону тыловую стену военной части, утопающую в непролазной чаще терновника. — Я любила истории о старой крепости и часто представляла себе, как она выглядела, когда была целой.
— Судя по размеру камней в кладке, это был неприступный бастион, — предположил Трихон.
