Войнова выскочила вслед за мужчинами в холл. Понукаемый Витером шкалуш обернулся и ободряюще ей улыбнулся. Девушка последовала вслед за мужчинами до капитанского кабинета. Словно нарочно Кубач позаботился плотно прикрыть дверь, и разговора Тиса не слышала. Она мерила библиотеку шагами, бесцельно вытаскивая книги из ряда и снова ставя их на место. Обостренный слух ловил шум дождя и крики дворни за окном. Наконец, дверь приоткрылась, и Тиса шмыгнула за стеллаж.
— Но он самовольно пропадал сутки вне части! — рев Витера.
— Якшин, ну-к выйди! Мы должны кое-что обсудить, — бас Кубача.
— Нет, пусть остается! Пусть ответит, где шлялся!
Хлопок двери снова поглотил все звуки.
Какое-то время, Тиса слушала тишину, поглядывая в узкий просвет меж книжными полками. Со стороны лестницы застучали торопливые шаги, и в следующий миг в библиотеку вбежал посыльный, низкорослый юркий паренек в мокром плаще-дождевике. И отчаянно забарабанил в дверь капитанского кабинета:
— Срочное донесение! — голос паренька дрогнул на высокой ноте.
Дверь отворил Кубач. И Тиса увидела недовольное лицо Витера. Старшина с досадой и нетерпением уставился на прибывшего. За его спиной Трихон рассматривал носки своих сапог.
— Что у тебя? — услышала Тиса раздраженный голос отца из глубины кабинета.
Посыльный с трудом перевел дыхание, прежде чем сказать:
— Станичник пятой сторожи, Порфилий Пяточкин, — представился солдатик тонким голосом, тяжело дыша. Глаза его лихорадочно блестели. — Беглые, господин капитан! Их нашли!
Кубач и Витер подались вперед.
— Где?! Когда?
— Все четверо мертвые, — продолжил посыльный, и словно сам испугался своих слов, прошептал. — Недалече от пятой сторожи.
— Как так мертвые? — крякунул Кубач, тряхнув усами.
— Это наши их уложили?! — на лице Витера отразилось острое сожаление от того, что он пропустил горячую схватку.
— Не, — мотнул головой гонец. — Наши тута не при чем. Когда наши пришли, те уже лежали сожженные. Тама вам самим бы взглянуть, ваши благородия.
Кубач-таки снова захлопнул дверь, и Войнова в недоумении присела на подоконник. Четверо беглых погибли. В голове не укладывалось. Четверо… на фоне алых языков пламени… падающие один за другим на землю в свете пылающего леса. Ее видение, — Тиса коснулась пальцами висков. Беглые каторжники? Значит, они сгорели в том пожаре. По коже прошлись мурашки. Еще немного и ее стошнит. Тиса поспешила стряхнуть с себя воспоминания, сжимая с силой голову руками.
Она вздрогнула, когда дверь снова распахнулась, и Пяточкин трусцой покинул кабинет.
— Вы слышали, что делать, — услышала она голос отца. Скрипнуло кресло, это означало, что капитан поднялся. — Через полчаса будьте готовы выехать на место. Пяточкин покажет дорогу. Что касается Якшина, разгвор исчерпан.
— Но капитан, — хотел было возразить Витер.
— Исчерпан, я сказал. Вы плохо слышите, старшина? — отец поднял бровь с выражением брезгливого недовольства, которое было так знакомо Тисе.
— Виноват, — процедил старшина.
Одарив Кубача и шкалуша тяжелым взглядом, Витер вышагнул из кабинета и пронесся к выходу с поджатой челюстью. Вслед за ним из кабинета вышли Кубач и Трихон. Прикрыли за собой дверь.
— Так Якшин, ты в моем подразделении, — прохрипел Кубач. — Почитай, тебе повезло. Сейчас мне не до тебя. Но это не значит, что тебе и дальше будут сходить с рук подобные выходки. Понял?
— Так точно, Кубач Саботеевич! — отчеканил Трихон.
— На первый раз за самоволку предупреждение. Узнаю, что снова улизнул — вылетишь отсюда, как пробка из бочки с бражкой, — прогремел грозно Кубач. — Да и вот что, — Кубач потрогал кончик длинного уса. — О том, что слышал о беглых дахмарцах — придержи язык покамест.
— Понял, — кивнул шкалуш.
— Вот и договорились. Вечером изобразишь моим хлопцам пару своих рудненских вывертов. Видал я на Горке твои уменья. А теперь марш в казарму!
— Слушаюсь! — Трихон покинул библиотеку, бросив напоследок взгляд на стеллаж, где пряталась Тиса.
Кубач Саботеевич задержался. Тиса видела, как какое-то время он чесал макушку, с выражением озабоченности на лице.
— Поглядеть надо бы своими зенками, а потом уж на веру брать. А то насочинять горазды… — пробурчал он в усы, прежде чем удалился.
Тиса в раздумьях отправилась в лечебный корпус. Она и сама не горела желанием распространяться о погибших беглых, даже лекарю. Там не все было ясно, а вопросы Агапа могли снова включить в голове калейдоскоп из обрывков видения.
Агап заварил снадобье из ряски, подробно проговаривая рецепт. Войнова слушала в пол уха, кивая головой с умным видом. Мысли то и дело возвращали девушку к услышанному разговору в библиотеке и делали ее рассеянной. Следующие три часа, оставив Бореньку под присмотром Глафиры, лекарь и его помощница посвятили тому, чтобы обойти семьи с детьми и напоить лечебным отваром малышей.
