— Хватит сочинять, — шикнула на новобранцев Тиса.
— Это я-то сочиняю? — обиделся Егор. — За что купил, за то и продаю.
Тиса усмехнулась.
— Вот вы, Тиса Лазаровна смеетесь, а оно все чистая правда, — Федот решил поддержать товарища. — Мы сами все слышали от Гришки, а тот от Струнникова…
— А Струнников еще от кого-то, — продолжила Тиса. — Вы, кажется, за водой собрались? — спросила она новобранцев, кивнув на пустые ведра в их руках.
— Угу, — промычали парни.
— Ну, так идите, — Войнова повернулась к стряпухе. — Камилл, а что у нас на обед?
— Так лапшичка домашняя на бульончике курином, — очнулась кухарка.
Камилла накрыла стол и через некоторое время направилась с пустой авоськой в погреб за картошкой.
Тиса обедала, втягивая в себя горячую лапшу, и вспоминала вчерашний разговор с Трихоном. Как бы ни печально было слышать о гибели каторжников, но после нее лес теперь не представлял опасности. И Тиса сама могла бы навестить древоеда, пока шкалуш в станице. Она сказала об этом Трихону вчера на прощание, однако он попросил ее подождать. «Пока до конца не станет ясна причина гибели дахмарцев», — произнес парень. И она ничего не смогла сказать на это. Не говорить же было, что знает причину — что лесной пожар погубил беглых. Но это значило бы признаться в своем безумном даре. А к этому Тиса еще была не готова.
Войнова заскребла ложкой по пустой тарелке. Оставалось надеяться, что отец сегодня-завтра огласит причину смерти беглых, и тогда она смело, не нарушая обещания дорогому человеку, сможет отправиться к древоеду. С этой мыслью Тиса понесла посуду в кухню. И пока кухарка не вернулась, девушка вымыла свою пару тарелок в мойке. В столовой послышались шаги Камиллы. А затем требовательный голос отца:
— Камилла, где Тиса?
— Да здесь только была, Лазар Митрич. Девочка обедала.
Тиса вытерла руки о полотенце и поторопилась выйти в столовую со словами:
— Я здесь отец. Что ты хотел?
Капитан стоял в дверях. Увидев дочь, он какое-то время колебался с ответом. Тиса ждала, что он ей скажет. Но отец лишь сморщил лоб, и покачал головой:
— Ничего, Тиса. Ничего.
Девушка удивленно сморгнула, когда капитан развернулся и покинул столовую.
Что бы это могло значить? Когда Войнова выглянула в холл, отец уже поднялся на второй этаж и через секунду исчез за поворотом лестницы. Тиса пожала плечами. Хлонула входная дверь, впуская новых посетителей, и сырой сквозняк тронул щиколотки девушки.
— …капитан скажет на совете.
— По мне — это несчастный случай, — бас Гора.
— Ага, по-твоему каторжники нечаянно себя спалили? — голос Кубача. — А потом решили: давай-ка подшутим над местными. Встали скелетики, надели на себя робу и чиванские халаты и легли под сосны? Балда. О чем ты говоришь?
— Ты забыл про след, — мрачный голос Витера. — Я не знаю ни одного зверя, который бы оставлял такие следы.
— Я не утверждал бы, что это след. За пару дней вылилось столько воды.
— Это след, я в этом уверен, — огрызнулся Витер. — Но я понимаю. В твои годы зрение уже подводит.
Мужчины осеклись, заметив девушку. Поздоровались. Витер не гладя в сторону Тисы, отделался кивком. Старшины проследовали к лестнице в молчании. Войнова прошла в гостиную и села в кресло. Все что она только услышала, казалось таким странным. Но одно понятно, Егор не врал тогда, на кухне.
Когда девушка снова появилась в лечебнице, лекарь уже оказался дома, как раз только отобедал. На вопрос Тисы, где он был, старик отмахнулся. Пробурчал: «дела, как сажа бела». Видя настроение Агапа, Войнова задала несколько наводящих вопросов: о здоровье лекаря, о здоровье Прохора Фомича, о Ландусе и аптеке. Агап не желал раскрывать причину плохого настроения и попросил принести клюкву с чердака. Тиса варила силуч. Старик наблюдал с хмурым видом, кивал головой, поглаживал бороду. А под конец, растерял свое внимание, что даже не расслышал вопроса Тисы.
— Повтори, дочка. Прослушал.
— Я говорю, достаточно столько девясила? Пол ложки не хватило. А то я еще один сверток распечатаю.
— Хватит, — Лекарь взглянул на варево. — Что-то устал маленько, — прокряхтел он. — Закончим с силучем, и отдохну.
Вскоре ночь обняла городок, и Тиса впервые пожалела, что из окна ее комнаты невозможно увидеть пограничные сторожи. Перед сном девушка долго стояла у подоконника, глядя в темноту. Трихон сейчас где-то там, на границе с Чиванью. Дышит сырой степью с площадки вышки или верхом на Буе объезжает участок. На душе было тоскливо. Однако это была сладостная тоска, которая заставляла нежно замирать сердце при мысли о будущей встрече.
