— Последние три видения не дают мне покоя, — прошептала Тиса. Ее черное отражение в оконном стекле дрожало от огонька лампы. — Я видела лесника в ночь гибели. Топор ему так и не пригодился… Я видела дахмарцев, падающих один за другим на пылающую траву.
Девушка невесело усмехнулась:
— И лесник это тоже видел, и поплатился за это. Но еще раньше, в ночь после Горки, — было другое видение. Я запомнила его очень хорошо, — Тиса закрыла глаза. — Пещера. Огромная раскаленная звезда на полу, лава течет по лункам, сплетая узор. И вэйн. У него еще странное кольцо было на пальце — в виде василиска хватающего себя за хвост.
Тиса замолчала.
Скрипнуло кресло, и девушка поняла, что отец стоит рядом.
— Я только сегодня вспомнила, — задумчиво произнесла Тиса. — В энциклопедии на предпоследней странице есть короткая заметка, в ней сказано: есть другие древние существа. Из испода. Порой они проникают в наш мир случайно. Но бывает и так, — Войнова повернулась и взглянула на профиль отца смотрящего в ночь. — Что их вызывают посредством вэи, хоть это и запрещает вэйновий. Похоже, — Тиса на миг запнулась, не видя внимания отца к ее словам. — Что вэйн вызывал изнаня.
Девушка замолчала. Капитан продолжал стоять, словно каменное изваяние, хмуро глядя в окно. Тиса вздохнула. Почему она думала, что он воспримет ее слова всерьез, или вообще услышит? Глупая, на какое-то время ей показалось, что между ними может быть нормальный разговор.
Какое-то время Тиса ждала, слушая тишину.
— Я знаю, ты всегда с недоверием относился к моему дару, — сказала девушка скорее уже себе, чем родителю. Собираясь покинуть кабинет, Тиса зашагала в сторону выхода.
— Все иначе теперь, — неожиданно услышала за спиной голос.
Девушка замерла, затем обернулась.
Опустив взгляд на очки в своих руках, капитан продолжал стоять у окна.
— Эта слепота, которая заставляет меня носить эти два стекла, — какое-то время он вертел очки в руках, затем засунул их во внутренний карман мундира. — Она ничто по сравнению с глухотой, которой я грешил все эти годы со смерти…
Он не произнес имени. Девушка приблизилась к отцу.
— Нет, слышу я отлично, Тиса. Это другая глухота, — скривил губы капитан, снова уперев глаза в ночь за окном.
Тиса застыла в немом удивлении. Единый! Не может быть. Отец извинялся… Он извинялся перед ней, неумело, как мог.
Капитан какое-то время собирался с духом, поджав челюсть, прежде чем продолжить.
— Ты верно сказала тогда, где я был все это время? Я… я как постыдный трус и себялюбец… — отец затряс головой, не в силах больше вымолвить и слова.
Лицо его покраснело, морщины на лбу прорезались явственнее.
Девушка шагнула к капитану и тронула его за рукав мундира.
— Оставь, отец. Я все понимаю. И давно простила, — произнесла она, стараясь заглянуть отцу в глаза.
— Но я себя — нет, — покачал седой головой мужчина. Опустив волевой подбородок к груди, он угрюмым седым утесом стоял перед нею. И тишина мирила отца с дочерью лучше любых слов…
В лампе зашипел огонек, готовый погаснуть, и они поспешили к лампе. Отец поднял колбу, а дочь поправила фитиль.
— Если твои догадки верны, — произнес капитан. Тиса увидела глубокую складку меж седых бровей. — То дело еще хуже, чем я себе представлял. Значит, вэйн-отступник…
— Да, — сказала девушка, чувствуя единство с отцом, как никогда прежде.
— Пещера. Это могли быть Теплые, — предположил капитан. — Возможно совсем рядом, — он задумчиво ущипнул подбородок. — Изнань. Ты его видела?
— Нет, — покачала головой Тиса. — Даже не знаю почему. Может быть он невидимый. Такие бывают?
— Не знаю, — отец покачал головой. — Тиса, если видение еще… — он запнулся.
— Посетят меня? — подсказала девушка.
— Да, — кивнул капитан. — Буди меня сразу же. Немедленно.
Тиса кивнула.
— Всю жизнь я точно знал, с каким врагом имею дело. Но это что-то новое.
Капитан взглянул на дочь тяжелым взглядом:
— Задерни засов Тиса, — видя на лице девушки немой вопрос, добавил. — Так надо.
Она выполнила просьбу.
Капитан скинул с плеч мундир и бросил его на спинку кресла. Затем стал расстёгивать медные пуговицы сорочки.
— Слава провидению, ты столько времени проводила в чертовом лесу, и не наткнулась на отступника. Я надеюсь, эта штука на самом деле сильный оберег.
Он распахнул рубашку, открывая взору дочери белую грудь с бледно-голубой наколкой. Рисунок не отличался замысловатостью: полуразвернутая спираль, будто кто-то сделал набросок раковины улитки. Сколько Тиса себя помнила, наколка всегда украшала грудь отца.
— Я хочу отдать его тебе, Тиса.
Девушка моргнула, не понимая, о чем речь.
— Что именно?
— Это.
Тиса наблюдала, как капитан поднес палец к груди, будто указывая на себя, и приказал:
— Развяжись.
Он повторил это слово три раза. Ничего не происходило. А Тиса уже забеспокоилась о здравости рассудка батюшки.
— Подожди, — отец показал ладонь дочери, хмурясь. — В чем дело? — пробурчал он себе под нос. — У Елены это сразу получилось. Может быть…
Он снова указал на себя:
— Развяжись именем Вэи!
