Потерянные следы полностью

В этой истории рассказывалось о горах, которые воздвигались руками небывалых героев, о реках, менявших русло по их воле, и о невиданных сражениях, в которых принимали участие звезды. В рассказах обнаруживалось необычайное единство с нашими сказками; здесь тоже повествовалось о похищении принцесс, о военных хитростях, о знаменитых поединках и о помощи, которую человек находил у животных. В те вечера, когда, по обычаю, вдыхая порошок через трубочку, изготовленную из птичьих ребер, чуть опьяневший Предводитель индейцев превращался в сказителя, в эти вечера и собирал из его уст миссионер обрывки героического эпоса, какую-нибудь сагу или эпическую поэму, одну из тех, что живут до того, как удастся их записать, – в тайниках памяти старейшин сельвы.

Однако не следует размышлять слишком много. Я здесь не для того, чтобы размышлять. От повседневного труда, от суровой жизни, от умеренной пищи, состоящей главным образом из маниоки, рыбы и касабе, я похудел, на мне нет уже лишнего мяса; тело мое снова стало сухопарым, а мышцы плотно охватывают кости. Исчезли лишние жиры, белая и дряблая кожа; я забыл о внезапных испугах, беспричинной тревоге; меня не томят больше предчувствия каких-то несчастий и беспочвенные опасения, и перестало колотиться что-то в солнечном сплетении. Я чувствую себя прекрасно в этой как нельзя более подходящей мне обстановке, а когда рядом я ощущаю тело Росарио, то испытываю не просто желание; я весь напрягаюсь, меня охватывает неудержимая страсть, первобытный пыл, – верно, так напрягается натянутый лук, чтобы потом, выпустив стрелу, вновь обрести свою форму.

Твоя женщина рядом. Только позови, и она тут же явится. Я здесь не для того, чтобы размышлять. Здесь надо прежде всего ощущать и смотреть. И когда я не только смотрю, но вижу, то словно вспыхивает редкостный свет и все вокруг обретает голос. Так однажды в минуту озарения я вдруг обнаружил, что существует танец деревьев. Не каждое дерево умеет танцевать под ветром, но те, что владеют этим секретом, устраивают вокруг своего подрагивающего на ветру ствола целые хороводы легких листьев, ветвей и побегов. В их кронах родится настоящий ритм: восходящий и неспокойный, со своими вихрями и повторами волн, с мертвыми паузами, передышками и победами, которые ликуют и разливаются торжеством в этой удивительной музыке зелени. Нет ничего красивее танца колышущихся под ветром бамбуковых зарослей. И никакое хореографическое искусство, созданное человеком, не способно воспроизвести пластичности, с которой вырисовывается на фоне неба ветка дерева. Я даже подумал в конце концов: может, наиболее полное и глубокое понимание природы и есть наивысшая форма эстетической эмоции. В один прекрасный день люди откроют алфавит глазков халцедона, мерцающих на черном бархате обманки, и с удивлением поймут, что испокон веков каждая пятнистая улитка – это целая поэма.

Вот уже два дня дождь льет не переставая. Началось все длинной увертюрой грома, грохотавшего так низко, что казалось, будто он раскатывается по самой земле, где-то среди плоскогорий, пробивается в каждую пещеру и отдается в каждой впадине. А потом полило. Пальмовые листья, из которых настелена кровля, пересохли, и поэтому в первую ночь мы то и дело перевешивали наши гамаки, тщетно выискивая место, где бы не капало. Потом под нами по полу побежал мутный поток, и, чтобы сохранить собранные инструменты, мне пришлось подвешивать их к балкам, подпирающим кровлю. К утру мы окончательно пали духом; мы насквозь промокли, а вокруг стояла грязь. С трудом разожгли огонь, и хижины наполнились едким дымом, от которого слезились глаза. Храм наполовину обвалился – ливень размыл не успевшую застыть глину, и брат Педро, подоткнув полы рясы так, что видна стала его набедренная повязка, с помощью нескольких индейцев пытался подпереть бревнами все, что только можно было подпереть. Свое плохое настроение он обратил против Аделантадо, обвиняя его в том, что тот не помог ему вовремя построить храм, для чего нужно было лишь дать необходимые распоряжения.