Запах диптерикса и ванили, наполнивший дом, приводит меня в хорошее настроение. И, кроме того, этот огонь в камине, огонь, на котором трещит искрами окорок тапира, источающий жир и пахнущий неведомыми желудями. Я снова вернулся к этому огню, к живому жару, к этому танцующему пламени; над языками пламени прыгают искры и, опускаясь в пылающую мудрость углей, обретают там, под морщинами серого пепла, сверкающую старость. Я прошу черную карлицу донью Касильду принести бутылку водки и стаканы и приглашаю за свой стол всех, кому вспомнится, что я уже был здесь семь месяцев тому назад; и очень скоро за моим столом собирается народ. К столу пришли, принеся с собой новости с верховий и с низовий реки, и ловец тунца, и матрос, и плотник, так ловко изготовляющий на глазок гробы, и парень с медлительными движениями и профилем индейца по имени Симон, которому надоело быть сапожником в Сантьяго-де-лос-Агинальдос, и потому он решился пойти в каноэ по неведомым руслам рек, набрав с собой товаров для обмена. На первый же мой вопрос они подтверждают, что брат Педро действительно погиб: его труп, пронзенный стрелами и с разверстой грудью, нашел один из братьев Яннеса. Как страшное предупреждение тем, кому захотелось бы вступить в их владения, индейцы пустили изуродованное тело в каноэ по течению, и воды реки прибили усеянную стервятниками лодку к берегу одной из проток, где и нашел ее грек. «Это уже второй умирает так», – замечает плотник и добавляет, что среди бородачей тоже встречаются настоящие мужчины. Затем мне сообщают, что, на мое несчастье, Аделантадо был в Пуэрто-Анунсиасьон всего недели две назад. И снова повторяют живущие здесь легенды о том, чем владеет и что нашел в сельве Аделантадо. Симон рассказывает, что был удивлен, обнаружив в верховьях неисследованных рек людей, которые построили себе жилища и засевают землю, а не ищут золота. Другой слышал о человеке, основавшем в сельве три города, которым дал имена Святой Инесы, Святой Клары и Святой Цецилии, в честь покровительниц трех своих старших дочерей. Когда черная карлица донья Касильда приносит нам третью бутылку настоенной на орехах водки, Симон предлагает отвезти меня в своем каноэ туда, где я нашел инструменты для Хранителя. Потому что я сказал, будто ищу теперь другую коллекцию барабанов и флейт, для того чтобы не объяснять истинной цели своего путешествия. Отсюда я отправлюсь в каноэ с теми же гребцами-индейцами, что и в прошлый раз. Юноша никогда не плавал в тех краях, и только однажды ему привелось издалека увидеть первые громады Больших Плоскогорий. И я соглашаюсь проводить его дальше, за заброшенную шахту греков. Пройдя три часа на веслах вверх по реке, мы доберемся до преграды из деревьев – той самой стены из древесных стволов, что словно сооружена при помощи отвеса, – где и начинается тайный ход. Я отыщу вырезанный на коре знак, указывающий на ход под сводами ветвей. Потом, все время продвигаясь по компасу на восток, мы войдем в воды другой реки, где в один из самых памятных дней моей жизни нас захватила буря. И, добравшись туда, где я нашел инструменты, я отделаюсь от своего спутника и уже никогда не расстанусь с людьми, которые живут в том селении…
