– Ваше Величество! Перед смертью Муза сказал мне, что, еслия решу прекратить работу, то я должна была передать эту информацию его преемнику. Я же должна была закрыть салон и переселиться в имение к родителям. Я была беременна, я родила всегодва месяца назад, поэтому я не могла оставить ребенка и выйти издома, чтобы передать кому-нибудь что-либо. Сегодня я впервыевышла из дома и приехала прямо к Вам.
– Очень хорошо. И что же Вы решили?
– После того, как мой муж покинет тюрьму, мы собирались уехать, но…
– …Мы просим вас остаться и продолжить работу вместе с полковником Герарди. Вашего князя восстановят в училище, об этом не волнуйтесь. Вас никто не будет беспокоить. Мы очень нуждаемся в вашем опыте и преданности. Что вы на это скажите, княгиня?
Я замешкалась на некоторое время, в голове промелькнула мысль о том, что все начинается сначала, но я ответила: – Ваше Величество, я готова честно служить своей Родине.
Он улыбнулся.
– И Императору, – добавил он сам.
– Да, Ваше Величество!
Он с удовольствием улыбнулся и встал. Я встала тоже.
– Мы рады, что Вы навестили Нас, не буду Вас больше задерживать, дома ведь Вас ждет малыш, Как Вы его назвали?
– Давид.
– Да, грузины любят это имя. Господин полковник, проводите Нашу гостью, желаю удачи Вам и Вашему малышу.
Прощаясь, в знак благодарности я преклонила колено. Он жечуть кивнул головой и вышел из кабинета. Мне пришлось еще задержаться в кабинете Герарди, и нам тудапринесли обед. Мы долго беседовали. Узнав о том, какую информацию я сообщала Музе, он не мог скрыть своего удивленияи восхищения. Он часто вскакивал с кресла и принимался ходитьвзад-вперед. Он казался умным человеком, но это был не Муза, они близко не мог с ним сравниться. Мы договорились и о том, какя должна была передавать ему информацию, все это я уже зналапревосходно. Он сам предложил мне выбрать псевдоним, под которым я передавала бы ему информацию. Мне не пришлось долгодумать. – Пусть будет Муза, его душа поможет нам, – сказала я. Он остался доволен и кивнул головой.
В Петербург я возвращалась с двойственным чувством. Меняугнетало то, что я по своей же воле потеряла свободу. Мечтао том, что мы с Сандро будем свободно жить и растить детей, куда-то улетучилась, но ради моего Сандро, и маленького Давида я была готова взойти даже на эшафот. Разве это не ирония судьбы? С юных лет я боролась с Самодержавием, мечталастать героиней, и если бы кто-нибудь поручил мне бросить бомбу в Императора, я бы без колебания выполнила это задание. А сейчас я стала служить Ему лично. – Ох, Сандро, Сандро! – вздыхала я всю дорогу. Я как будто и его отчасти винила в этом повороте нашей судьбы. Вся наша жизнь, как я думала, пошла по совершенно иному пути. Я проклинала и семью Сахновых, ведь из писем Шитовца я знала, что такая судьба семьи Сандро была результатом их безнравственности и самодурства. Мне стало так тяжело на душе, что я заплакала, хотя и сдерживая себя. Вокруг было много народу, а мне так хотелось поплакать навзрыд, чтобы освободиться от всех эмоций, что охватили меня. Думала я и о том, кому больше повезло от этой встречи: Императору и Герарди или же мне. Они так легко заполучили подготовленный и обученный Музой кадр. Можно сказать, я сама согласилась на эту работу. Однако посмотрим, как долго просуществует эта Империя.
Приехав домой, я застала малыша больным, у него была температура. Он не перенес того, что я оставила его и не кормила целый день. Это тоже расстроило меня. Единственное, чем я утешалась, было то, что завтра или послезавтра Сандро должен был вернуться домой, и тогда все встало бы на свои места.
Через две недели меня из госпиталя отправили домой. Не прошло и недели, как к нам пришел Тонконогови сказал: «На тебя заведено уголовное дело, поэтому для тебя было бы разумно вернуться в училище и сесть на гауптвахту. Тебе лучше быть под покровительством и защитой твоего начальства. Мы договорились так для того, чтобы не дать основания для твоего переводав тюрьму, пока твоё дело не закрыто. Станислав Захарович Козин наказал тебе сегодня же вернуться в училище».
Я удивился, так как знал, что официально я уже считался отчисленным. Однако то, что сказал мне Тонконогов, пришлось мне по душе, и даже обрадовало меня. У меня и самого не было никакого желания садиться в тюрьму. В любом случае, я предпочитал находиться на гауптвахте училища. Чувствовал я себя неплохо, раны мои почти зажили, боли меня больше не беспокоили. Правда, левая рука все еще не действовала. Мое состояние улучшалось с каждым днем. Я предупредил Лидию, чтобы она не плакала, потом поцеловал ее и ушел с Тонконоговым.
