Я отыскал листок бумаги, взял в руки карандаш и начертил на ней всё что помнил. Я долго все прокручивал в голове, отметил наблюдательные вышки, но не обнаружил ничего такого, что могло бы подкрепить мысль, возникшую у меня в голове. Реально я думал и о той схеме, благодаря которой мой отец смог завладеть корпусами. Ведь он создал лишь план действия, детально разработал его, и отдал правильные распоряжения. То есть, он чрезвычайно точно определил, какие действия выполняли надзиратели и комендант ежедневно. Повторить тот же план действия, оставаясь незамеченным, здесь было невозможно, так как нельзя было перейти с одного этажа на другой, не войдя в соединяющийкруг. Следовательно, невозможно было перейти и в другой корпус. Внутренние пожарные лестницы были закрыты, но в голове у меня почему-то застряло недостроенное здание рядом с больницей, которое я видел из окна: одной стеной оно упиралось в ограду набережной, а второй, торцовой – в церковный двор. Больница и незаконченное здание располагались во дворе между корпусами А и Г, но вот добраться туда… – это было непростым делом. Вот, если спросит кто, почему я думал об этом. Ведь меня не оставляли без внимания, положение мое было не совсем безнадежное, да и в камере я чувствовал себя неплохо. Вот и Тонконогов сказал при последней встрече, что надо подождать немного, и все уладится. Сиди себе и жди, пока все решится! Но нет, в моей голове засел какой-то червь и не давал мне покоя. А о желании поскорее увидеть ребенка и Лидию вообще… Я думаю, что именно рассказ Андращука оставил во мне неизгладимый след. Я был охвачен азартом. Смогу ли я придумать такой план, который, в случае надобности, даст мне возможность выбраться из тюрьмы? В голове у меня почему-то всплыл один учебник, который я только наполовину прочитал в библиотеке, так как он не был предназначен для нашего курса. «Тактические методы ведения борьбы и их значение при планировании и осуществлении военных действий». Целая глава этого учебника была посвящена тому, как отвлечь внимание противника до начала и во время сражения. Вспомнив об этом, я будто получил подсказку, в каком направлении думать. С этими мыслями я уснул, и решение проблемы я увидел во сне. Наутро я уже знал, как преодолеть препятствия, и что я должен был делать. Надо было только отшлифовать детали.
В последнее воскресенье февраля Тонконогов вновь навестил меня. И на сей раз конвоир подвел меня к двери начальника, постучался и открыл ее. Тонконогов и начальник беседовали стоя. Они оба вышли в приемную, начальник открыл кабинет напротив и сказал, чтобы я вошел туда. В это время надзиратель привел мужчину, похожего на иностранца, и внимание всех переключилось на него. Начальник велел отвести его в какой-то кабинет, а потом они и сами пошли за ними. Я все еще стоял у дверей кабинета его заместителя. – Заходи, – сказал Тонконогов, – я сейчас же приду. Я вошел, оставив двери открытыми. В кабинете никого не было, в приемной тоже, так как был воскресный день, и сотрудники административного корпуса отдыхали. Я вышел, посмотрел в коридор и увидел, куда они вошли. Когда я вернулся, закрыл двери приемной и вошел прямо в кабинет начальника. Я открыл шкафчик, где висели ключи, еще раз осмотрел их, взял связку ключей с надписью «Общий» и положил их в карман шинели. Я еще раз обвел взглядом шкаф и в верхнем углу заметил ключ с надписью «Храм-калитка», его я тоже положил в карман. Вместо ключей я перевесил жетоны с другого места, закрыл двери и вышел в противоположный кабинет. Я снял шинель лишь тогда, когда стало невыносимо жарко от волнения. Но до того, как вернулся Тонконогов, я уже успел успокоиться. Нового он мне ничего не сказал. Он лишь передал мне привет. Видимо в тот день он приходил по своим делам и заодно навестил меня. Когда мы закончили разговор, тут же вошел начальник, назвал Тонконогову немецкую фамилию и сказал: «Его уже привели». Он проводил меня в приемную, где я увидел мужчину средних лет, который, действительно, был очень похож на иностранца. Начальник сказал конвоиру: «Отведи Амиреджиби обратно, и этого тоже захвати с собой.» При этом, он указал на того заключенного, с которым они с Тонконоговым говорили до того. Конвоир повел нас вместе.
Оказалось, что другой заключенный тоже был из моего корпуса, но из камеры на первом этаже. Мы вышли на соединительный круг, и подошли к первому этажу корпуса «Г». Мне приказали остановиться у дверей, а конвоир повел заключенного на первый этаж, где позвал его надзирателя. Я воспользовался этим временем и, пока он не видел меня, осмотрелся. Вокруг никого не было. Я открыл крышку пожарного ящика, закопал связку ключей в песок, разгладил его рукой и закрыл ящик. На это у меня ушло не более десяти секунд. По-прежнему никого не было видно. Как только я освободился от ключей, то почувствовал какое-то облегчение. Мне пришлось подождать еще минуты две, пока конвоир не вернулся.
