– Гюнтер! – вскрикнул Альбрехт и опустился рядом с ним на колени, прижимая руку к ране.
Пистолет снова был у Смита, хотя я знал, что патронов в нем больше нет.
– Брось нож, – сказал он женщине.
– Дженнифер, не надо! – По шее Аликс потекла тонкая струйка крови.
– Не делай этого! – крикнул я, но тут она опрокинула стул Аликс и бросилась к задней двери. Альбрехт с Бейном тоже бросились бежать. Я выстрелил из своего пистолета, затем Смит забрал его и тоже выстрелил – мы оба промазали – затем Смит побежал за преступниками, а я бросился поднимать Аликс.
– Я в порядке… Вот он – нет. – Она кивнула на лежавшего на полу Гюнтера: из его раны на шее текла кровь и собиралась лужей вокруг головы.
Она протянула мне шарф, и я перевязал Гюнтеру шею.
– Кто-то из них забрал эскиз. Альбрехт или мой отец.
– Боже мой, мой рисунок! – воскликнул француз.
Я развязал его и второго мужчину, куратора.
– Вы были с ними в сговоре, Финн, – сказала ему Аликс. Тот молча потирал запястья, глаза его бегали.
Француз, выглянув на улицу, позвал на помощь, но ответа не последовало. Он посоветовал нам отвести Гюнтера в «Отель де Вилль», где постоянно дежурит полиция.
Я не был уверен, что Гюнтер осилит это расстояние, и попросил мужчин помочь, но куратор сбежал, и я не смог остановить его без оружия.
Тогда Аликс, я и француз подняли Гюнтера на ноги и, поддерживая его со всех сторон, тесной компанией вышли в ночь.
Ночь была облачной и темной, а уличное освещение отсутствовало, и мы с большим трудом добрались до железнодорожного переезда, затем направились к площади.
– Прости, – сказала Аликс.
Она извинялась, как я понял, за своего отца. Хотя, в общем-то, я сам его в это втянул.
– Все в порядке, – отозвался я.
К тому времени, когда мы выбрались на площадь, Гюнтер был практически без сознания. Он многое упустил – сцена перед нами открылась впечатляющая: по периметру стояли полицейские машины, кареты «Скорой помощи», жандармы и еще какие-то люди в камуфляже с винтовками, над нами рассекали воздух лопасти вертолета, его прожектор освещал всю сцену, как софит. Но все вокруг казалось каким-то черно-белым.
Люди на площади оставались странно неподвижными, словно мы прибыли слишком рано или слишком поздно – как будто режиссер уже крикнул: «Снято!» или только собирался скомандовать «Мотор!». На всем освещенном пространстве двигались только мы; и двигались мы к каретам «Скорой помощи», призывая на помощь медиков. Те приняли у нас Гюнтера и погрузили его в машину.
Потом мы увидели неподалеку небольшую группу людей. В центре стоял Альбрехт с разбитым лицом, рядом с ним Дженнифер, а вокруг – несколько вооруженных людей в полицейской форме и в штатском, державших преступников под прицелом. Среди служителей закона я заметил Смита и Ван Страатен и направился к ним.
Полицейские хотели нас задержать, но Смит сделал им знак, что все в порядке. Он тоже выглядел немного помятым: лицо и руки поцарапаны, губа кровоточила.
– Это ты отделал Альбрехта? – спросил я; он чуть улыбнулся и кивнул. – Хорошая работа.
– Далеко не ушли, – бросил он.
– А где Бейн?
– Я отправила за ним двух моих лучших людей, – сказала Ван Страатен. – Они поймают его или убьют.
Стоявшая рядом со мной Аликс вздрогнула.
– Я бы убил Торговца, – без тени юмора сообщил Смит. – Но Ван Страатен хочет, чтобы он предстал перед судом живым.
Окинув взглядом площадь, я спросил, почему здесь столько полиции и солдат.
– А за это спасибо придурку-агенту из нашей команды, который стукнул в Интерпол, а те подняли на уши местную милицию. Мы бы и без них обошлись, – процедил Смит. С него словно спали невидимые оковы, это был другой человек – Смит, оказавшийся наконец в своей стихии.
– Мне нужно их разговорить, пока они не опомнились, – шепнула Ван Страатен и, обращаясь к стоявшему рядом молодому парню, добавила: – Зафиксируй все.
Затем она вышла в центр круга, где полицейские надевали наручники на Альбрехта и Дженнифер.
– Подождите, ей наручники не нужны, – остановила Ван Страатен полицейских, потом подошла к Дженнифер и посмотрела ей в лицо, взяв рукой за подбородок. – Скажи, зачем ты это сделала?
– Не будь дурой, Дженнифер. Не разговаривай с ней! – крикнул Альбрехт.
– Ради него ты готова отправиться в тюрьму? – продолжала Ван Страатен. – Готова пожертвовать своей жизнью?
– Она использует тебя, Дженнифер! Просто держи рот на замке. У них на нас ничего нет!
– Ничего? У нас есть ваш самолет, картины, ваши депозиты на счете в швейцарском банке, у нас есть Джеймс Талли, у нас есть показания Смита и записи ваших разговоров.
– Ты и тебе подобные… – скривился в усмешке Альбрехт. – Думаете, что вы такие умные и хитрые….
– Кто это – мне подобные?
– Мы вас похороним, – пообещал он.
– Еще посмотрим, кто кого похоронит, – холодно ответила Ван Страатен и обратилась к Дженнифер: – Будь умницей, позволь мне помочь тебе.
Дженнифер стала что-то говорить, но Альбрехт снова приказал ей замолчать. Затем копы начали надевать на нее наручники и уводить.
