Потерянный Ван Гог полностью

– Аника, – жалобно произнесла она, оглянувшись на Ван Страатен. – Ты правда мне поможешь? Потому что у меня есть что о нем рассказать.

– Заткнись, дура! – Альбрехт рванулся к ней, но полицейский удержал его за наручники, а Дженнифер его уже не слушала. – Хорошо, валяй, слушай ее вранье. Она же никто, ей нечего предложить тебе, кроме секса, да и в этом она не ахти. Ведь так, Аника?

– У меня есть доказательства, – говорила Дженнифер. – Бумаги, купчие за много лет – все, что нужно, чтобы посадить его.

– Заткнись! – завопил Альбрехт, вырвался из хватки полицейского и толчком повалил Дженнифер на землю. Но когда она приподнялась, в руке у нее был пистолет, который она успела вытащить у полицейского, и оружие было направлено на Альбрехта.

– Нет, Дженнифер, мы разберемся с ним. Опусти пистолет, – сказала Ван Страатен,

– Бесполезная, никчемная шлюха! Ничтожество, предательница! – закричал Альбрехт; потом он обратился к полицейским: – Она меня убьет! Остановите ее!

– Уберите его отсюда! – крикнула Ван Страатен полицейским, которые уже вскинули оружие и целились в Дженнифер. – Отдай мне пистолет, Дженнифер, – тихо сказала она и сделала шаг вперед, протянув руку.

– Лгунья! Шлюха! – крикнул Альбрехт. Дженнифер выстрелила, и он упал на спину, а полицейские открыли шквальный огонь. Ван Страатен кричала им, чтобы они остановились, а тело Дженнифер содрогалось на земле, потом затихло, и тогда копы, наконец, опустили оружие, а Ван Страатен перестала кричать и подошла к ней и обняла.

– Боже мой! – Аликс уткнулась лицом мне в шею.

– Господи Иисусе, – пробормотал Смит, а затем обратился к молодому парню. – Зафиксировал, Яагер?

– Каждое слово на пленке. И здесь, – ответил тот и поднял свой мобильный телефон, давая понять, что снял видео.

Смит мягко положил руку на спину Ван Страатен.

– Она ушла, – произнес он и помог ей подняться, а над телом Дженнифер склонились медики.

Альбрехт был ранен, у него кровоточило плечо, ему оказывали помощь.

Мы с Аликс, оглушенные выстрелами и потрясенные, смотрели, как Ван Страатен разговаривает со Смитом.

– Альбрехт предстанет перед судом, – говорила она мрачно и решительно. – Кроме того, у нас есть Ван Гог, одно из самых важных произведений искусства, похищенных нацистами, и это главное. Мы выполнили свою работу.

– И оно того стоило? – спросил Смит.

– Вы ничему не научились, аналитик Смит? Я думала, вы поняли, что эта картина и каждое украденное произведение искусства представляет собой украденную жизнь. – Затем она повернулась к нам с Аликс и произнесла ровным голосом. – Вам, как тем, кто обнаружил картину, нужно будет публично вернуть ее. Вас не будут допрашивать, и вообще ничего из того, что вы тут видели, никогда не было. Вы понимаете?

Я кивнул. Санитары погрузили Альбрехта в одну машину «Скорой помощи», а тело Дженнифер – в другую.

– Я поеду с ним. За ним нужно присматривать, – вздохнула Ван Страатен и повернулась к Смиту. – Ты пока свободен. С тобой свяжутся.

Я обнял Аликс за плечи, и мы вместе со Смитом смотрели, как Ван Страатен, Альбрехт и двое полицейских садятся в машину «Скорой помощи». Санитар захлопнул дверцу, и машина тронулась с места, прорезав ночь сиреной, как криком.

Ван Страатен сказала правду: нас с Аликс не допрашивали. Вообще все было так, как будто ничего и не произошло. Мы сели на поезд до Парижа, затем на самолет до Амстердама, где пробыли несколько дней в ожидании церемонии реституции, ходя по музеям, ресторанам и просто по улицам города. Но первое время мы были в таком шоке, что плохо понимали, на что смотрим и что нам говорят.

Однажды вечером позвонил Смит и позвал на встречу, на сей раз без особой спешки. Я предложил Аликс пойти вместе, но она в тот день слишком устала, и я пошел один.

Местом встречи Смит назначил небольшой местный ресторан «Café de Spuyt». Он обмолвился, что это место имеет для него какое-то особое значение, но не сказал какое, а я не удосужился спросить. Он заказал виски, а я безалкогольное пиво. Мы помолчали, потом я спросил, придет ли он на церемонию реституции, и Смит ответил, что нет. Потом он сообщил, как картина попала к Альбрехту.

– Все из-за этого дурня Талли. Картина все это время была у него, он пытался толкнуть ее Альбрехту, своему клиенту. Неразумный ход. Ему повезло, что он вообще остался жив. Его могут обвинить в соучастии в международной краже произведений искусства, а также в препятствовании правосудию, но я предполагаю, что он просто получит по ушам, заплатит штраф и лишится лицензии частного детектива. Ван Страатен хочет замолвить за него словечко, говорит, что бедняга и так настрадался.

– Зачем ей понадобилось его выгораживать?

– Ей главное – картина. Остальное ее не волнует. Она типа крестоносец, знаешь. У нее даже кличка – Охотник.

Я порасспрашивал Смита на эту тему, и на некоторые вопросы он ответил. Он сказал, что Ван Страатен, скорее всего, из Моссада, а пилот вертолета и еще один парень, который помогал им в операции, – «кидоны».

– И что это такое?