Машины стояли наготове, видно, комбат давно принял решение, но колебался до последней минуты. «Проскочишь пулей», – повторял про себя его слова. Пыльные тяжелые бэтээры ждали меня. Они, конечно, мало походили на пули, и все же в грозной скупости их линий таилась стремительная сила и надежность.
«Проскочим», – сказал я себе и полез на первую машину. Опасное неведомое дело полностью завладело мной, я даже не задумывался об опасности очередного шага комбата. Я подумал: «Мы – мобильное, маневренное, хорошо вооруженное подразделение и, значит, должны по-современному вести боевые действия». Примерно так и подумал строчками из боевого устава.
…Это была гонка, ралли, это была безумная езда, и оправданием ей мог быть лишь наш расчет на внезапность. Если нас ждут духи, то мы должны проскочить мимо них с такой скоростью, чтобы они только рты разинули.
У меня сжалось сердце, автомат грелся под рукой, взведенный и готовый к бою.
Бойцы распластались на броне.
Без происшествий мы достигли той точки, где вчера оставили взвод. Здесь было мертвенно и тихо. Я спрыгнул с брони и пошел по шоссе. Несколько раз я натыкался на автоматные и пулеметные гильзы. Один из бойцов нашел панаму. На внутренней стороне инициалы: «В. Н. М.». И больше никаких следов.
Я вышел на связь с комбатом, доложил обстановку. Голос Сычева из радиостанции прозудел:
– Срочно возвращайся!
– В город?
– Нет, к нам. Все ясно? Конец связи.
Я мысленно выругал дурацкую лаконичность комбата. Что случилось в кишлаке? Почему он отменил свой предыдущий приказ отправиться в город? Я ничего не понимал. Меня подмывало снова выйти на комбата, узнать, нет ли вестей от Горелого и Красильникова, но я понимал, что за лишнюю болтовню в эфире можно получить по шее.
Мы возвращались. От нескончаемой дороги, длительного напряжения я стал терять чувство реальности. Ощущение постоянной опасности притупилось, я равнодушно смотрел на шоссейку, изредка поглядывал по сторонам.
Даже когда в небе появились две пары вертолетов, я не испытал к ним никакого интереса. Они шли на большой высоте, и шум наших моторов заглушал их стрекот. «Вертушки» обогнали нас и скрылись за горами. Было не похоже, что они собирались высаживать десант.
На скоростях мы прошли серпантин, потом миновали черные скалы и Ущелье. Солнце слепило глаза, броня раскалилась.
Кишлак опять встретил нас тишиной. На полях мирно копошились люди, на берегу реки выстроились грузовики, бронетранспортеры, кто-то мыл машины, кто-то купался. Первым, кого я увидел, был Горелый. В толпе наших, собравшихся перед воротами, возвышалась его поджарая фигура. Егор сорвал панаму и издали приветственно замахал. Внутри у меня все запрыгало от радости. На ходу я соскочил с бэтээра, и Егор схватил меня в свои суровые объятия.
– Где ты пропадал? И как ты здесь?!
– Спокойно, Лысов! Я прибыл с вертолетом. Мадемуазель со мной. Все живы и здоровы, никто не простудился! Какие еще вопросы?
Из Горелого слова не вытянешь. Но какое-то время спустя, как бы между прочим, такие подробности расскажет, что верится с трудом.
Тогда я выжал из него немногое.
Татьяну он начал искать, как и следовало ожидать, по дуканам. Он несколько раз прошел все торговые ряды, съездил в дальний дукан. Таньки нигде не было. Он вернулся в центр и, как сам выразился, начал «шерстить» все дуканы подряд. Связаться с нами по радио он не смог: ничего не слышно. На ночь глядя ехать не решился, переночевал во дворе ХАДа. Под утро Горелый встретился на шоссе со взводом Красильникова, уже после того, как те вырвались из окружения и благополучно улепетывали аж до самого города. Только тогда Горелый смог связаться по радио с ЦБУ и потом с комбатом. Я к тому времени был в пути и, естественно, ничего не знал. Потом вертолетчики забрали Горелого, Таньку-заразу, Калиту и доставили в кишлак. Красильников со взводом остался ждать в городе.
– Так что, старина, – он хлопнул меня по плечу, – приношу извинения, что своим отсутствием доставил хлопот.
– Теперь ты имеешь право на постоянный пропуск в женский модуль, – отозвался я. – Кстати, а где же Татьяна?
– Под домашним арестом. В машине комбата…
– Пойдем, навестим.
– Извини, но у меня на нее аллергия.
Татьяна сидела в тени машины и занималась сразу двумя делами: пила из баночки с надписью «си-си» и курила сигарету «Мальборо». И то, и другое было из комбатовских запасов. Она приветствовала меня легким взмахом руки, будто ничего не случилось.
– Привет, привет, путешественница…
– Станешь тут с вами путешественницей. Ну, и мужики пошли! Подожди, говорит, минуточку, а сам исчез, мерзавец. Бросил девушку среди душманов. Спасибо, хоть один настоящий мужчина нашелся.
Я возмутился:
– Слушай, Татьяна, я бы на твоем месте молчал.
– Ты на моем месте?! – Она фыркнула и нахально вытаращила глаза. – Да я у душманов в лапах была. Меня выкрали!
– Из-за твоей глупости столько людей жизнью рисковали.
– А я не рисковала?! Я вообще чудом жива осталась. – Она зло хмыкнула. – Ладно, иди, мальчик. В другом месте поучать будешь. Ну и мужики пошли… Сплошь учителя!
