– Да как сказать, – Арнольд задумчиво поскреб пальцами подбородок. – Наши спецы еще работают. Однако уже понятно, что захваченная база – это обыкновенная шахта по добыче и переработке какой-то руды. Интересный, надо сказать, минерал. Наши мозголомы считают, что квадроиды применяют его в качестве одного из элементов топлива для своих кораблей.
– Вот как. Получается, мы сражались с отважными заправщиками? – усмехнулся Марк и выпустил в окно струйку дыма.
– Скорее уж, с надсмотрщиками, хотя ребята в тяжелых скафандрах – аналог нашего десанта. По словам наемников, их специально оставили для последующей зачистки базы.
– Боялись, что мы увидим, как они используют людей?
– Скорее всего. Однако, по сути, рабский труд у цивилизации, достигшей такого уровня развития… – Майер покачал головой. – Бред какой-то.
– Ну почему? – Командор отправил недокуренную сигарету вслед за первой и, встав с подоконника, направился к пищекомбу. – В некоторых мирах Анклава до сих пор используют людей в качестве дешевой рабочей силы, так как это порой выгодно работодателям по ряду каких-либо причин. Так и наши чужаки поступили. Какой смысл тащить с собой машины, которые, кстати, имеют свойство ломаться, когда под боком есть возобновляемый трудовой ресурс? Пара рейдов по окраинам, и вот у тебя работники, которые будут трудиться только за пищу и надежду на выживание. Ну а коли сдохнет пара десятков или даже сотен инопланетян, – невелика важность.
– Аж коробит от таких рассуждений, – поморщился Майер. – Хотя, по всей вероятности, ты прав…
– Естественно, прав, – пожал плечами Дорнер. – В Анклаве есть люди, которые даже своих соотечественников готовы использовать подобным образом, а уж чужаков бы выжимали на полную катушку – бизнес и ничего более. Знаешь, Арни, как бы это абсурдно ни звучало, но я считаю, что общего у нас с чужаками куда больше, чем отличий.
– Это-то меня и беспокоит.
– Меня тоже, – кивнул командор. – Уж лучше бы это была какая-нибудь форма жизни, с которой было бы сложно установить тесный контакт, чтобы у некоторых деятелей не возникал соблазн воспользоваться им в своих целях. Хотя, судя по твоим словам, именно это уже происходит.
Повинуясь прикосновению его руки, сфера комбайна разделилась на две части, открывая взору стоящую внутри красную кружку с дымящимся чаем.
– Черт, как представлю, что кружка и то, что в ней налито, сделаны из одного… бр-р-р! – Арнольд передернул плечами.
– Все в нашем мире состоит из одного и того же, – с философским спокойствием заметил Майер. – К тому же молекулярная сборка воспроизводит любой продукт с абсолютной точностью, практически до атома.
– Ага, только вот почему-то вкус у него не тот, – буркнул комиссар. – После твоего кофе у меня до сих пор в горле какой-то химический привкус.
– Брось, Арни, это все у тебя здесь, – Дорнер постучал указательным пальцем по лбу. – Самовнушение, не более.
– Возможно. Но я предпочитаю все натуральное. В нем чувствуется людской труд…
– Ретроград ты, Арни, – Марк вернулся за стол и, опустившись в кресло, отхлебнул из кружки. – В этот чай тоже вложен труд людей: кто-то разработал эту модель пищекомба, кто-то приготовил чай, с которого потом сняли «м-шаблон», в конце концов, кто-то же растил этот чай. Ведь насколько я помню, копии снимают только с натуральных продуктов, а не с их дублей.
– Зато когда ты завариваешь чай сам, он всегда получается чуточку другой, – возразил Майер. – А тут обезличенный стандарт – каждый раз одно и то же.
– Вот я и говорю – ретроград, да еще и гурман к тому же.
– Ладно, пойду я, – сказал Арнольд, бросив взгляд на экран запястника, и поднялся из кресла. – Засиделся у тебя что-то.
– А ведь скорее всего даже половины новостей не рассказал.
– Меньше знаешь – крепче спишь, да и для здоровья полезнее, – улыбнулся комиссар. – А ты нам нужен здоровый. Тебе еще подрастающую смену воспитывать. – Его взгляд неожиданно стал серьезным, а в глазах сверкнул стальной блеск. – И еще, на всякий случай, будь осторожен, дружище.
Он хлопнул Дорнера по плечу и, махнув на прощание рукой, вышел из кабинета.
