Доверяя Вардану, Тед принимал, что Претендент похож внешне на человека. Но что за бардак был в его энергоструктурах! Как можно ЭТО назвать ЧЕЛОВЕКОМ!?
Как только дверь паба закрылась, и Ночь (так он себя назвал?) перестал быть предметом раздражения для Теда, он «схватился» за нож. Здравомыслящая часть сознания, наблюдавшая со стороны (за чем ещё нужно держать столько духов-помощников, если не следить за самим собой?) пыталась протолкнуть сквозь стену негодования рекомендацию перегнать эту сырую энергию в ярость, а потом в смех. Но Тед жаждал мести — выплеснуть всё, что в нём накипело (картинка кипящего чайника с танцующей от пара крышкой, прилетела и от Джил) на экстравагантного духа с его носорожьей упёртостью к наставлениям мастера своего дела.
Всё было сделано не так. Как говорили знающие люди — «шито белыми нитками». Что говорило, кричало о вредном характере Вардана, сделавшего всё напоказ, вразрез с советами Теда.
— Зачем тогда было выпытывать из меня долгими вечерами всё о Докторе и моей доработке его «проекта»? — Этот «соус» выливался на начавшего клубиться над любимым стулом духа.
Дух рос и креп на «бульоне» из обиды, злости, растерянности (зачем он так с ним поступает) растворёнными в раздражении, на пороге ярости. Выплёскивая на нематериального Вардана эмоции, выводившие Теда из равновесия, «правильным» было добавить и визуальный ряд. Сыпались картинки, подходящие случаю, из памяти Мастера, Джил, Кима, Старшины (все они имели яркие, заимствованные из кинематографа, картинки, в смысле и уместности которых некогда было разбираться). Удовлетворение получалось так себе. Походило на работу садовника, удабривающего розовый куст субстратом из человеческих экскрементов, — и на вид, и по запаху далеко от цветочного бутона розы.
Вардан стал плотным и вполне материальным (кажется, под тяжестью его тела заскрипел стул?), когда через выставленный Тедом защитный барьер пробилась картинка, посланная в его сознание Варданом: странного вида мужчина в чёрно-белом изображении, с прилизанными, длинными, чёрными волосами, скалился в зловещей улыбке, демонстрируя гипертрофированно большие клыки.
— Это вампир. — Всплыла подсказка из области памяти, занятой воспоминаниями Джил. — Он питается чужой кровью, подчиняет разум жертвы, заставляя её добровольно подставлять шею для смертельного укуса.
— Тебе запрещено находиться в любом состоянии на территории зоопарка в день инициации Претендента. — Прошелестел зловещий отголосок с картинки вампира.
Теду пришлось моргнуть несколько раз, чтобы сбить наваждение в виде торчащих клыков на простодушном лице Вардана. Приведя себя в надлежащую форму и опросив «внешние источники», оставалось констатировать, что дух старого монаха действительно сильно укрепился в материальном мире без обязательной для прошлых визитов каши. Оставалось утвердиться в том, что он прекрасный «садовник», и на этой волне поднятой самооценки, приступить к контакту с вредным духом.
— Если бы это изобрела твоя фантазия, — Вардан с обожанием в горящих глазах перебирал картинки образов, вылитых на него в момент его роста, — то прежний я мог сказать, что в тебя вселились демоны или, посетил странный ангел.
Желая, чтобы кто-нибудь разделил его восторг, Вардан повернул веер из образов, выглядевших как фотографии в его руках, изображением к бармену. Глядя на сумбур и подбирая правильную интерпретацию увиденным образам, Тед начал краснеть от стыда. Понимая, что нужно восполнить потраченную энергию, правильным решением стала возгонка стыда в более жизнеспособные виды энергий. На эту кропотливую работу им была сослана та часть сознания, что потеряла контроль, получала наслаждение от выливания «помоев» за шиворот друга. Сконцентрировавшись на последнем этапе — перегонке ярости в смех, Тед смог по достоинству оценить восторг Вардана (от которого прилетел образ монаха, корпящего над суслом-субстанцией, которая начала бродить, переходя в конечный продукт — пиво (брагу)).
Насладившись образами оплавленных манекенов, внезапно оживших в постапокалиптическом магазине, грубых работах из немого кино, когда человека наряжали в медвежью шкуру, пытаясь заменить настоящего зверя, или надевали на собаку овечью шкуру и пускали в отару, Тед ощутил улыбку на своём лице. В таком состоянии можно было «являть свой лик» общественности. Приличный бармен, в хорошем настроении повернулся к наполняющемуся залу паба. Его улыбка сняла озадаченное выражение с лица Джил, которая с облегчением отправила картинку, как мальчик в порыве гнева душит своего любимого плюшевого мишку, а потом оплакивает утраченное детство (внутри одушевлённого ребёнком друга оказалась обыкновенна вата).
— Насчёт запрета на время инициации — Я серьёзно. — Вардан припрятал насланные на него образы во внутренний карман.
Теду было в облом обсуждать свой проступок и вспоминать, за какие косяки он готов был окунуть в грязь старого духа. А запрет — пускай Вардан считает, что сможет этим его наказать. Ему всё равно, что там задумал старый пройдоха.
