Понимание Мастер смог найти только у собутыльника в пабе военного городка. Подполковник авиации, лётчик-истребитель был отстранён от полётов после того, как медицинской комиссией было установлено, что его сосудистая система не справляется с нагрузками, возникающими при перегрузках, неизбежных на высоких скоростях. Лётчик был выше Мастера по моральному уровню, по уровню потери. Даже вызывал зависть, тем, что оставался на службе, в компенсацию своих заслуг получив место наставника при молодых пилотах. Возможно, все эти факторы заставили Мастера сесть в первый отходящий из военного городка автобус, оставив все хлопоты с домом и переездом на жену, не прощаясь с Пилотом, боясь прочесть сожаление в глазах детей, после подписи под официальным документом о его увольнении из рядов Армии США.
Св. Тед считал свой переход к «простому» человеческому существованию похожей на лишение Пилота доступа полётам. Под управлением Теда оставалась его армия духом и орда «осведомителей», наблюдающая за всеми перемещениями в городе. С семьёй — тоже всё хорошо: умница Джил; крепкое здоровье и уважение Кима. Куском хлеба они обеспечены до конца жизни, а работой, так на несколько жизней (Джил уже нагружала Мальчика по полной, делясь с ним клиентурой от Светлых). Тед мог назвать Кима своим сыном. Он болел душой за его здоровье и радовался успехам и устремлениям мальчика. Трудно понять, что ждать от ребёнка, болеющего неизлечимой болезнью, когда радуешься каждому его пробуждению. В памяти Джил был момент школьного выпускного, когда любимец учителей и всей школы рыдал навзрыд, скрывшись от посторонних глаз в раздевалке.
Джил с подружками зашла к парням в раздевалку за спиртным, заранее припрятанным в шкафчиках. Вместо весёлого гула в помещении при спортзале царила неловкая тишина, сотрясаемая громким шмыганьем носом и тихим подвыванием. Из-за шкафчиков на звук шагов выглянули смущённые лица одноклассников. Радость и веселье в глазах девушек продавили парней на скупую улыбку и приглашающий жест. За поворотом, на скамейке в проходе между шкафчиками сидел Рубаха Парень и тихо выл. Тонкие струйки слёз обрывались на его подёрнутой пушком нижней челюсти, срываясь бесстыдными каплями на его рубашку, брюки, скамейку, заставленную пластиковыми бутылками с алкоголем и одноразовыми тарелками с закусками. Лёгкое оцепенение и немой вопрос, ещё с отголосками утихающего веселья «уже перебрал?», распространялся от группы девушек с ароматными молекулами их парфюма. Но ритмичные звуки музыки из спортзала, могли пройти сквозь стену в раздевалку, не привнося веселье в смущённую группку выпускников. Они забыли. Он заставил всех забыть, что он болен гемофилией. Врачи давали прогноз — двадцать один год — максимум. Сейчас им по восемнадцать и у 99 % из присутствующих в раздевалке были планы на будущее. Только Рубаха Парень помнил, что… Джил не хотела видеть его слабым, принимать его слабость, оставляя его в своей памяти таким. Она решительно села рядом с ним, сделала пару глотков из его стакана. Взяв в умелые руки салфетку, начала приводить в порядок его лицо. В усердии своего намерения Джил приблизила свои губы к его уху, прошептав «там Жизнь, не прячься от неё». Она знала, она верила, что он найдёт в себе силы остаться самим собой, остаться в памяти большинства участников выпускного вечера Рубахой Парнем. Он не мог её подвести. Потом Она была с ним до утра, он был жаден и ненасытен, но она была меньше, чем ему требовалось. Понимая это Джил не ревновала и не развивала в себе комплексов. Он требовал, искал Будущее в тепле её тела, искал Жизни, проникая в неё глубоко своим взглядом, ища в глубинах её зрачков ответ на вопрос «почему он лишён будущего, конечен?».
Через год Джил нашла в себе силы улыбаться на его похоронах. Силы придавала память о Рубахе Парне (пусть другое имя написано на его могильной плите), правильность её выбора — она поступила в медицинский на медсестру.
Джил умела заряжать Жизнью, Любовью. Св. Тед был благодарен ей и радовался проделке Вардана, поместившему в структуры сферы «вечную молодость». Для Теда девушка стала путеводной нитью, оазисом в пустыне равнодушия и корысти «близких» людей, живущих бок о бок весь свой век. Ким прекратил попытки «исправить» Судьбу, а после встречи с Ночью выкинул из своего информационного поля вариант самоустранения. Трудно было осознавать, что возможно он Св. Тед был нужен всего лишь как аварийный клапан, предохранитель от неправомерных действий отчима (Теда) в отношении Ночи.
Если Тед воспринимал Кима как сына, тяжело больного неизлечимой болезнью и делал всё для продолжения его жизни, то Ночь, забирающий в момент их встреч радость жизни и уверенность в будущем у Мальчика, мог получить по полной. Агрессия — нормальная реакция родителя на «целостность» его дитя.
