Сиера металась среди засыпающих людей, толкала, шепотом спрашивала. Одни шарахались от нее, другие сонно отмахивались, и нигде не слышался плач несчастного ребенка. Должно быть, уснул уже.
Отчаявшись, Сиера остановилась у присыпанного землей кострища. Пара котлов стояли рядом перевернутыми, а один — накрыт еловыми лапами. Сиера приподняла ветку. В котелке остывала густая похлебка.
Сиера долго смотрела в котел непонимающим взглядом. Потом опустила ветку, выпрямилась. Поглядела туда, где оставался во тьме за деревьями Сардат. Не сразу поняла, что улыбается.
— Подонок, — шепнули губы. А рука осторожно взялась за ложку.
Костерок погас сам собой. Сардат перевел взгляд от черных с алыми прожилками углей на Сиеру. Девушка свернулась калачиком под деревом. Кажется, теперь она спит. Вот даже будто улыбнулась во сне. Красавица…
Сардат вздрогнул от этой мысли, отвернулся. «Мечтать хватит, — приказал сам себе, потому что иначе с собой разговаривать не умел. — Нужен ты ей. Кроме мордобоя, что хорошего-то сделал? Вот и сиди теперь».
Спать он не торопился. Никто о том не знал, но во сне Сардат тоже чувствовал себя неуютно. Стоило сомкнуть веки, как вспыхивали знакомые до дрожи дома, лилась кровь, метались летучие мыши. И если поначалу сердце переполнял страх, то под конец сна его заменяла ярость. Сардат просыпался, сжимая кулаки и рыча сквозь зубы. Как бы он хотел вернуться туда сейчас. И снова, и снова — отрывать бошки этим выродкам, испепелять их взглядом.
Каждая такая ночь не прибавляла сил. Сардат поднимался разбитым и усталым. Но колючий взгляд его стремился вперед, находя лишь ему одному видную точку, а ноги упрямо шагали. Все, кто смотрел, видели прямую спину неутомимого командира и больше ничего.
Лишь один раз ему удалось спокойно уснуть. В ту ночь, когда Сиера положила голову ему на колени. После того как пил впервые кровь человека. После того как делился своей кровью. Что из этого послужило причиной — Сардат не знал.
Рядом нарочито громко хрустнула ветка. Аммит.
— Пойдем поговорим.
— Есть о чем? — холодно спросил Сардат.
— Найдется. Ты что, слишком занят?
Сардат вместо ответа снова поглядел на Сиеру. Спит. Вроде бы…
— Вечно ты за ней следить не сможешь. Если шагнула раз — шагнет и другой. Иначе не бывает, Сардат. Она себя убьет. Потерявшие судьбу долго не живут.
Первым порывом было — выругаться, схватить этого гада за грудки, да хорошенько оттаскать. Но остановило Сардата то, что Аммит говорил тихим, сочувствующим голосом, в котором не слышалось ни поучающих, ни надменных ноток.
— Что еще за «потерявшие судьбу»? — буркнул Сардат.
— Так может, все-таки, пойдем поговорим?
Морщась и кряхтя для видимости, Сардат поднялся и пошел вслед за Аммитом. Шагали долго. Издалека слышалось журчание, и вот — появился ручей. На крутом берегу почти ничего не росло. Аммит остановился, повернулся спиной к воде, казавшейся черной.
— Судьба — это то, что написано на роду. Так говорили в древности, — начал он рассказ. — Еще до Первой Войны люди разделились на тех, кто поклонялся Солнцу, и тех, кто предпочитал Алую Реку. Считалось, что ко вторым примыкают потерявшие судьбу. Те, что шагнули за грань своего маленького мирка. Убийцы и насильники — в первую очередь. И все те, кто волей-неволей преступил законы Солнца, осквернился — тоже. Они могли умереть, а могли наполнять своей кровью ритуальные чаши и надеяться на жизнь По Ту Сторону.
— Она-то кого убила? — Сардат сжал в кулак руку барона. Сейчас как никогда хотелось ее отрубить. Мертвый, холодный груз. — Этого, своего, что ли? Так там иначе…
— Ты не из тех, кто любит слушать, — вздохнул Аммит. — А я — не из тех, кто любит объяснять. Зачем-то Река нас свела вместе. Быть может, для того чтобы мы убили друг друга. Река ведь не помогает осуществить справедливость. Река питает страсть. Вдумайся в мои слова, Сардат. От Солнца отлучали всех оскверненных. Жертвы насилия, те, кто случайно попал в «нехорошее» место, те, кто утратил имущество и стал бродягой. Слепые, калеки, уроды. Считалось, что есть в глубине души у человека некий изъян, который не позволяет ему жить под Солнцем.
Аммит опустился на корточки. Его пальцы сорвали травинку, переломили в нескольких местах. Сардат внимательно смотрел на Учителя.
— Ты мне нравишься, — сказал вдруг Аммит. — Да, все эти твои выходки — дурь полная, но я вижу, когда что-то идет от души. Ты действительно хочешь как лучше. Но я вижу и другое: ты загоняешь себя в клетку.
Сардат стиснул зубы. Что ж, пришло время и начистоту высказаться.
— Слушай, ты уж определись, а? Сначала мне говоришь, что ненавидеть — плохо, надо искать другую страсть. Лады, уговорились, ищу. Ты у нас тут за мясника остался, я держу себя в руках. Нахожу что-то, о чем… Нет… Ладно, хрен с тобой, как есть: нравится она мне. Хорошо мне с ней. Душа успокаивается. Может, вот оно и есть, а? Пока она рядом, никого ненавидеть не хочу. Так тебе и это не нравится! Тебе чего вообще надо?
— А когда ее не станет?
Вопрос Аммита рухнул в пустоту. Пустота началась в сердце Сардата и выплеснулась наружу.
