Она побежала вперед — так легко, словно возвращалась в детство, когда в ее мире не существовало ничего, кроме деревни. Разметались от движения черные волосы, трепетало серое платье. Быстрая, ловкая, будто рожденная этими горами, Сиера возвращалась домой.
Сардат любовался ею в свете луны, пока не почувствовал, что остается один. Тогда — шагнул следом. Вдалеке, остановившись у торчащего клыком камня — таких тут на каждом шагу полно — Сиера оглянулась, махнула рукой. Сардат ответил ей и перевел взгляд под ноги. Он не заметил, как вздрогнула и замерла рука Сиеры. Услышал лишь ее отчаянный крик, слишком поздно донесшийся:
— Берегись!
Что-то заслонило луну, бросило большую уродливую тень. Инстинкт сработал, пусть и с задержкой — Сардат отпрыгнул назад, но этого уже не хватило. Тяжелая, невыносимая, как сама смерть, каменная глыба рухнула на него, сокрушив грудную клетку и ребра, выдавив наружу весь воздух из легких вкупе с кровавой пеной.
Сердце должно было остановиться, сердце хотело остановиться, но Сардат ему не позволил. Глядя широко раскрытыми глазами в небо, он мелко-мелко дышал, а в голове трепетала лишь одна мысль: «Там не место вампирам. Не место. Не место…»
С каждым мигом дыхание все больше походило на предсмертный хрип, в глазах темнело, и в полузабытьи Сардат подумал, что так, наверное, можно взаправду умереть. Что тогда? Та Сторона, или обреченность быть вампиром до скончания веков?
— Ну что, командир? — С глыбы свесилась голова Рэнта. — Вот и песня, допрыгался. Хватит девчонке голову морочить.
Если бы Сардат решился остановить сердце, он бы услышал, что в голосе Рэнта звучит отнюдь не спокойная уверенность и не насмешка. Он бы удивился, различив там ужас и, пожалуй, безумие. Рэнт понял свою ошибку лишь тогда, когда толкнул плечом камень, одновременно остановив сердце. Понял, что в этом и была его единственная страсть, которую он умудрился посеять и взрастить за несколько дней. Спасти Сиеру… Даже в глубине души он не мог позволить себе обладать ею. А потому не стал таиться.
— Не сопротивляйся, — прошептал Рэнт, подняв руку с огненным шаром. — Ты ведь сам себя ненавидишь, чудовище. Оставь ее!
«А ведь верно, — подумал Сардат, который уже не ощущал боли. Блаженное онемение разливалось по телу. — Разве это — не лучший выход? Сгореть и не видеть больше всей этой дряни. Не надеяться, не страдать, не бороться с гневом. Просто прийти снова на берег с друзьями, зачерпнуть песка и промывать его — вечность. Собирая золотые песчинки…»
Он увидел эти песчинки. Тысячи, медленно кружась, падали, будто горящие снежинки. Наверное, это уже все. Темнота и много-много ярких огонечков. Красиво и совсем не страшно.
Вдруг — лицо Сиеры. Бледное, перепуганное.
— Что ты делаешь? Перестань! — закричала она, пытаясь поднять глыбу.
«Умираю», — шевельнулись беззвучно губы.
— Не смей! — Она сорвалась на визг. — Не смей меня оставлять, слышишь? Ты меня с собой позвал, так не вздумай бросать. Останови сердце, выбирайся!
Ее глаза залило чернотой от усилия. Упершись спиной в глыбу, она сумела-таки ее приподнять. Сардат вдохнул, и еще более страшная боль пронзила ребра.
«Не кривляйся, — улыбнулся барон. — Ты ведь хочешь жить. И убивать. Снова и снова. Для этого всего-то и нужно — позволить себе чуточку умереть».
— Давай! — крикнула Сиера.
И Сардат позволил себе умереть. Забилась в уголок, стала почти незаметной боль. Движения сделались легкими и плавными. Подогнуть ноги, упереться в землю, резко выпрямить ноги… Еще, еще раз — и вот Сиера со стоном бросает глыбу наземь. Облачко пыли в темноте поднимается выше, выше…
— Ты убила его, — прошептал Сардат, когда Сиера опустилась рядом с ним на колено. — Зачем… Он хотя бы человек…
— Он — зверь. — Голос Сиеры непривычно холоден. — Он напал — я защитилась.
— На меня напал. Я…
— Ты для меня — больше человек, чем он. И не говори про Учителя своего. Я-то помню, что на тракте творилось. Все, молчи. Ребра перевяжу…
Сиера повозилась с застежкой плаща. Пальцы дрожали.
— Сядь, — велела она и помогла приподняться. Плащ соскользнул с плеч. — Вдохни, пусть расправятся…
Он вдохнул, и Сиера туго обвязала ему плащом грудную клетку. Села сзади, позволив опереться спиной на спину. Кости срастались медленно, жгуче, заставляя тихонько скулить. Гнев поднимался из глубины души…
— Расскажи мне о своих, — попросил Сардат.
Почувствовал, как она напряглась.
— Ну давай, чего ты? В гости ведь идем. Знать хоть, к чему готовиться…
Спустя долгие минуты тишины Сиера заговорила:
— Когда я была маленькой…
…когда Сиера была маленькой, она и представить не могла, что мир настолько больше ее деревни, по которой можно было носиться от зари до зари, находя каждый день десятки новых развлечений.
Вечерами ей казалось, что мир — не больше крошечного домика с очагом, вокруг которого сидели они все: сама Сиера, братик, который почему-то так и не смог научиться ходить, отец, пока еще живой, да вечно кашлявшая мать.
