Лишь только сняли платок, кровь побежала с прежней силой. Ирабиль зажмурилась, позволив Кастилосу сделать необходимое.
— Все, — сказал он. — Вроде остановилась, но пока лучше ходи с повязкой.
Он затянул платок. Принцесса молчала. Трепещущее в душе чувство благодарности — настоящее, или просто очередная порция яда разносится по телу? Заметив мучительную борьбу на лице девушки, Кастилос сказал:
— Я не нуждаюсь в благодарности. Делаю то, что нужно, вот и все. Если хочешь — можешь ругаться. По твоим интонациям все равно будет понятно, что ты имеешь в виду.
Опустив взгляд, И рассматривала повязку.
— Я настолько простая?
— С теми, кому доверяешь, — да.
— А я тебе доверяю?
— Конечно. Мой яд тут совершенно ни при чем.
— Так почему для тебя так важно меня спасти?
Кастилос отвернулся, посмотрел в окно. Принцессе показалось, что кучер везет их куда-то не туда, но она смолчала. Доверилась.
— Я обещал Эмарису.
— Только поэтому?
— Нет.
Кастилос заглянул принцессе в глаза:
— В доме Освика я перечитал все летописи, хроники. Во время Первой Великой Войны был один случай. Вампиры пошли на крупные людские поселения. В числе прочего они разгромили несколько сурий. Это древние молельни, что-то вроде храмов Солнца. Насколько я понял, главной частью сурии было круглое окно, составленное из стекол разного цвета. Так вот, один из людских предводителей успел спасти осколок зеленого стекла. Маленький, ничтожный осколок, в котором слилось все, что было создано людьми прежде. Он поднимал этот осколок над головой, и люди шли в атаку снова и снова, до самого конца. Все остальные сдались, но жалкий отряд безоружных людей сражался, веря в осколок зеленого стекла сильнее, чем мы — в Алую Реку.
— А я здесь с какого бока? — удивилась Ирабиль.
— А ты — тот же самый осколок. Те, кто верит в тебя, пойдут до конца, а может, и дальше. Если тебя не станет… Мышиная возня останется мышиной возней. Незаслуживающим внимания недоразумением, о котором никто не напишет в хронике.
Исчезло, растаяло чувство ненужности, потерянности, не оставляющее принцессу последние дни. Левмир, Аммит, Сардат быть может… Где бы они ни были, она для них важна.
— А сам-то ты веришь в осколок? — тихо спросила Ирабиль.
Кастилос вздохнул.
— Обязательно тебе любой разговор доводить до конца?
— Скажи. Мне важно.
— Ну… Я ведь здесь, да? Делай выводы сама. Я — только по облизываниям. Разжевывать и в рот класть — не моя забота.
— Ну и где это мы? — спросила Ирабиль, спрыгнув на землю.
Карета остановилась перед высоким зданием из светлого кирпича. Стрельчатые окна, на каждом — занавески. Над каменным крыльцом — массивный навес, подпираемый резными колоннами.
— Граф Ливирро повелел доставить сюда, — сказал кучер. — Велел передать вам бумагу.
Кастилос развернул протянутый листок, пробежал глазами по строчкам.
— Наша новая гостиница, — сказал, кивнув на здание. — Опять в одном номере. Рада?
Принцесса вошла первой, держа в руке саблю. Увидев оружие, слуга в красном пиджаке за стойкой нахмурился. Когда же появился Кастилос, закинув на плечо меч Киверри, лицо человека посерело.
— Чем могу быть вам полезен? — пролепетал он, переводя взгляд с принцессы на Кастилоса и обратно.
— Расслабься, это мои пассажиры! — послышался знакомый голос.
Повернувшись, И увидела Роткира, спускавшегося по устланным ковром ступенькам. Кастилос отдал бумагу человеку в пиджаке, и тот принялся строчить в толстенной книге.
— Номер готов, все ваши вещи там, — сказал Роткир, подойдя ближе. — Ничего себе! Можно полюбопытствовать, зачем тебе такая дура?
Смертельно обиженная И чуть было не высказала Роткиру все, подкрепляя слова взмахами сабли, но, проследив за его взглядом, поняла, что он имеет в виду меч.
— Это? — Кастилос легко подбросил оружие. — Так, на всякий случай. Вдруг кто-то будет задавать много лишних вопросов.
Роткир покачал головой:
— Знаешь, у тебя, похоже, очень серьезные проблемы. Насколько же все плохо, если тебе нужно вот такое, чтобы почувствовать себя мужиком?
— Я женщина, — «признался» Кастилос. — Приходится вертеться по-всякому, чтобы принимали всерьез. Помоги-ка.
Роткир едва не упал под тяжестью меча, но, скрипя зубами, понес. Ирабиль прятала улыбку, поглядывая на него. Кастилос налегке шел впереди, уже добрался до первой площадки.
— Какой этаж? — спросил он.
— Второй, — прохрипел Роткир.
— Жаль.
Прошли длинным коридором, застеленным алой ковровой дорожкой. Возле одной из дверей Роткир остановился, привалив меч к стене. Забренчали ключи.
— Тебе нужно больше отжиматься, — посоветовал Кастилос. — Начинай утром и продолжай до вечера. Месяца через два-три забегай, возьму оруженосцем.
— Шел бы ты, кровосос, — огрызнулся Роткир.
— Ну, хоть в смелости тебе не откажешь.
Кастилос толкнул дверь, вошел в номер, за ним последовала Ирабиль. Роткир, шипя от натуги, втащил меч и захлопнул дверь.
Ирабиль улыбалась, оглядывая помещение. Посередине два кожаных кресла, диван и столик из черного дерева. Слева и справа — кровати, отгороженные широкими экранами. Под ногами едва слышно поскрипывают плотно пригнанные, отполированные до блеска половицы.
