Только список людей, имена которых он боялся произнести, стал длиннее на еще одно имя. На имя того, кого и в страшном сне не мерещилось Ши Мину пережить.
Одиночество подтолкнуло мужчину снова и снова обдумывать произошедшее – в этом Ло Чжоу оказался прав. Только вот чаще всего думал он не о произошедшем и не о смерти.
Разум его отчаянно сопротивлялся самой мысли о том, что ученик не смог выжить и остался лежать там, замерший в вечном ожидании. Он ведь ждал, он всегда ждал возвращения Ши Мина, и с каким же отчаянием он рассчитывал на него в последние минуты своей жизни?
Никаких последних минут не было и быть не могло.
Сейчас, вдали от родного дома, Ши Мин мог позволить себе роскошь сочинить историю с более счастливым концом и спрятаться в ней, словно зверек в глубокой норе.
Просто Ду Цзыяну нужно было до конца разыграть эту партию с предательством и нападением, и слухи о том, что тело найдено и опознано, останутся нелепыми слухами. Да, раны были тяжелы, но у Юкая на десятерых хватит и здоровья, и умения вцепиться зубами в ускользающую жизнь.
Ему нужно время. Еще немного, и он сможет взглянуть в глаза самому себе и своим страхам, а после вернуться в столицу. Он должен будет призвать к ответу тех, кто виновен, потому что никаких иных способов защитить Юкая у него не осталось. Мертвые тоже нуждаются в защите живых, в утешении их и в справедливости. Ши Мин не имеет никакого права скрываться на окраине мира, успокаивая себя лживыми речами о своей непричастности.
Ему незачем искать справедливости для себя самого – он сам никогда не перестанет считать себя виновным.
Глупо пытаться заставить себя забыть. Можно стереть из памяти лицо, уничтожить имя, задушить чувства, но вина врастет в кости и не отпустит до последнего вдоха.
Стойкий запах гари пропитал город до самых окраин. Жители расчищали черные остовы сожженных домов, наспех возводили на их месте новое жилье или попросту бросали выгоревшие пустыри, покидая столицу в погоне за новой жизнью. Жизнью, в которой не нужно будет бояться закрывать глаза по ночам, не зная, что принесет следующий день.
Дворцовые стены уже восстановили, наскоро заделав несколько проломов. Ворота были распахнуты – стража на входе сонно наблюдала за потоками людей, никого не выделяя, не пытаясь проверять или останавливать.
Дворец нужно было привести в порядок и снаружи, и изнутри. Внутренние покои и главные здания остались на совести слуг и мастеров, но на служебные помещения и обширную территорию уже не хватало рук. Глашатаи обходили город, призывая во дворец безработных и лишившихся крова.
Каждому прибывшему немного платили и обеспечивали едой. Даже такие крохи в полуразрушенной опустевшей столице были на вес золота.
Несколько десятков человек неумело подстригали кусты, женщины спешно высаживали новые цветы в истоптанную землю. Отлынивающих от работы тоже было немало: за такой толпой не уследишь, а еды всем выдавали поровну, нужно было только успеть при виде гвардейцев сделать измученный вид и встать у ближайшего куста.
Некоторые пренебрегали и этим – патрульные гоняли бесцельно слоняющихся в надежде поживиться. Одного из таких бесполезных бродяг заприметили в самом безлюдном углу: он брел, едва переставляя ноги, и нож для резки веток с сильно изогнутым лезвием готов был выскользнуть из грязных пальцев. Он не выглядел слишком уж шустрым и сильно горбился, и патруль неспешно двинулся в его сторону. Однако некоторое время спустя мужчина словно в воду канул, растворившись среди зарослей и беседок.
Неподалеку находился сильно разрушенный пожаром и нападением Восточный дворец, закрытый на время восстановления. Тем не менее там осталось достаточно дорогих вещей, и двое гвардейцев принялись методично обшаривать каждый укромный закуток. Они молчали, опасаясь спугнуть затаившегося оборванца, поэтому не сразу поняли, что разделились; обернувшись, идущий первым солдат спутника не обнаружил.
Насторожившись, он медленно двинулся в сторону ближайшего патруля, с напряжением прислушиваясь. Вокруг царила тишина, только шорох листвы да далекий, едва слышный гомон остальных работников достигал ушей. Ни подозрительного звука, ни движения в сплошной стене зелени…
Холодок прошелся по ногам будто сквозняком. Вслед за порывом ветра обожгла боль – яркая и оглушающая. Ноги разом подломились, но гвардеец не успел даже рухнуть на землю. Смазанная тень взметнулась снизу и сбоку, и последним, что увидел солдат, были длинные янтарные глаза в обводке потемневших век.
