Кот зажмурился и осторожно боднул его ладонь. В горле колючим комом встали все невысказанные слова, но говорить их было незачем. Он видел, что спутник мыслями уже был совсем в другом месте.
Казалось, нет ничего проще: просто уйти следом, шагнуть за человеком с той стороны – и будь что будет. Кот, к своему сожалению, прекрасно понимал, что может ждать его за гранью привычной жизни.
Собрав остатки решимости, он ухватил Юкая под локоть и подвел к видимой только ему мерцающей преграде, широким кольцом ограждающей земли ушастых жителей леса. Первым протянув руку, он дождался, пока магическая пелена прохладным языком пройдется по ладони, признавая его право, и разойдется в стороны. Опасаясь, что вот-вот не сдержит чувств, Кот немного грубо подтолкнул юношу в прореху.
Юкай, сделав два шага вперед, с недоумением обернулся, но за его спиной уже никого не было. Едва слышно шуршала трава, и несколько светлячков кружили в воздухе.
Кот, закусив губу, смотрел сквозь едва заметное мерцание затянувшейся стены на обернувшегося Юкая.
– Ну давай, уходи, – едва слышно пробормотал он и сморгнул пелену подступающих слез.
Иногда ему казалось, что сделать наконец этот заветный шаг за преграду будет единственным выходом, чтобы еще хоть на несколько дней ощутить себя живым.
Юкай, не обнаружив Кота за спиной, развернулся и медленно двинулся вперед. Его спина и туманные росчерки длинных темных волос какое-то время были видны, но вскоре растворились в густых тенях. Юкая не интересовало, каким чудом он остался жив, не интересовал весь этот лес с его обитателями. Он просто поблагодарил, выбросил из головы и пошел дальше к тому, к чему стремился.
Кот изо всех сил вцепился зубами в палец. Нет, его голоса по ту сторону никто не услышит, но ему было невыносимо стыдно осознавать, насколько же он одинок.
Постояв с минуту, мальчишка глубоко вздохнул и двинулся в обратный путь.
Он успел сделать не больше десяти шагов в сторону деревни, прежде чем темнота вокруг зашевелилась и расцвела десятками слабо светящихся кошачьих глаз.
Мастер Ло, охваченный призраками прошлого, впал в странную задумчивость и безразлично смотрел на бесконечную снежную равнину за окном повозки. В темных глазах отражались солнечные лучи и яркие блики, но не было даже признака жизни, словно перед Ши Мином сидела безупречная кукла.
Глядя на Мастера, бывший маршал вдруг вспомнил то время, когда им обоим пришлось выбирать, кому подчиниться. Выбор был скудным: признать Ду Цзыяна новым правителем, поддержав его притязания на престол и закрыв глаза на смерть императорской семьи, или же открыто выступить против. Имя рода все еще имело власть, и люди охотнее пошли бы за очередным отпрыском прежнего императора, нежели за кем-то незнакомым. Никому не хотелось углубляться в политические дрязги и принимать на себя ответственность за последствия своего же выбора в том случае, если он окажется неудачным. Перемены требовали сил, решимости и желания их добиться, но у жителей столицы жизнь и так была хороша. Они не желали помогать, но и против выступать не решились.
Ши Мин до сих пор до конца не понимал природу внезапно возникших денежных ручейков, тянувшихся к молодому императору, но теперь во всем ему чудилось присутствие Сибая. Вот уж для кого прикормленный император был бы полезен!
То, сколько усилий приложил он сам, будучи главнокомандующим, отходило на задний план и больше не имело значения. Да, он сделал все что мог, чтобы страна не исчезла в кровавом тумане, он научился отворачиваться, не замечать чужих грязных поступков ради высшей цели, но разве все это обернулось благом?
В те дни недовольство министров стихло слишком быстро, вместе с исчезновением десятка из них. Господин Ло тогда был очень занят, и сколько на самом деле людей покинуло столицу по собственной воле, а сколько – исчезли в глубоких каменных мешках под дворцом?
Каждое действие, совершенное им в прошлом, теперь виделось совсем в другом свете и обрушивало лавину бесконечных сомнений. Ши Мин не привык каждое свое действие изучать и думать, правильно ли поступил, но теперь он непроизвольно выворачивал свое нутро, обнажая все сокрытое. Разум, измученный и загнанный, продолжал шептать – каждый ли свой выбор ты принял? Сколькими жизнями оплачено ваше действие и бездействие? Разве вы имели право решать?
