– Неважно, о чем ты думал или не думал, – отрезал Ши Мин, глядя на застывшую в воздухе ладонь, – я старше тебя. Не просто старше, а на целый цикл старше. Я должен был воспитывать тебя. Какие бы мысли ни появились в твоей голове – в ответе за них я. Неважно, как ты смотришь на это и какие ужасы навоображал. Важно, что виноватым буду я.
– Даже если брат решит, что это твоя вина, я смогу переубедить его. Он знает, что ты – самый важный для меня человек, и не посмеет навредить. Со временем мы убедим его в том, что ты ничего плохого не замышляешь.
– Сначала мне придется убедить в этом тебя, – медленно проговорил Ши Мин. – Разве нет?..
– Я пытаюсь разобраться. – Юкай поднял руки, признавая свое поражение. – Эти мысли… просто возникают в голове, и всё. Я не могу отделаться от них, пока не получу ответы.
– Я и правда многому тебя научил, – после короткой паузы заметил Ши Мин и провел ладонью по лицу. На мгновение он показался невероятно усталым, но глаза остались холодными. Все следы рассеянности, недоумения, испуга разом исчезли, оставив только маску.
От одного этого вида сердце Юкая пропустило удар. Это лицо наставника предназначалось для докучливых посторонних людей, с которыми не нужно было даже притворяться дружелюбным. С таким лицом он вел допросы и шел по захваченным городам.
С таким лицом он никогда не говорил с Юкаем.
В этот день глубокое, но шаткое основание их отношений дало трещину, которую нельзя было просто заклеить. Осознание собственной ошибки отозвалось болью, но вместо извинения Юкай произнес то, что обещал себе не произносить никогда.
– Я просто хочу, чтобы все было как прежде, – хрипловато пробормотал он и устало сгорбился. – Брат обещал, что мы всегда будем семьей, и избавился от меня. Ты обещал, что не оставишь меня, и теперь уходишь тоже. Вы все говорите о моем благе. Почему вы думаете, что знаете о моем счастье больше меня самого?
– О счастье? – переспросил Ши Мин и оскалился. – О счастье?!
Лицо его исказилось от ярости. Шаг за шагом он принялся наступать на Юкая, невысокий и хрупкий, кажущийся едва ли не подростком в неверном свете, но от одного взгляда на него становилось жутко.
– Я хотел, чтобы ты был счастлив, – отчеканил он. – Скрывал от тебя все то, что могло… Хотел, чтобы ты дольше оставался ребенком.
Юкай, отступив на несколько шагов, уперся в шаткую ширму и едва не уронил ее на пол.
– Императору ли нашему живется счастливо? Счастье – удел детей, Юкай. Ты сам пожелал повзрослеть как можно быстрее, сам отказался оставаться в неведении. Во взрослой жизни нет ни счастья, ни надежды – только долг и чужие приказы. Я стану хорошим супругом и буду жить в глуши, чтобы лишний раз не заставлять твоего брата нервничать. Твой брат наверняка женится, чтобы укрепить союз с очередной страной, и не будет ждать никакого счастья. И тебе тоже придется подчиниться, потому что так устроен наш мир. Тут нет ничего вечного. У всех нас своя дорога, и у тебя она тоже есть. Не пытайся связать наши судьбы в узел, потому что его все равно придется разрезать. Ты имеешь право злиться сколько угодно, можешь чувствовать себя преданным, но не смей обвинять меня в том, чего я не совершал и не совершу никогда!
– Откуда мне знать, что ты этого не совершишь? – совсем тихо переспросил Юкай и пнул ширму, опрокинув ее на пол. Тонкие перекладины сложились с громким хлопком. – Откуда? Я ведь ребенок и ни в чем не разбираюсь, только бегаю между вами и путаюсь в ваших сложных делах. Как еще мне поступать, скажи?
– Я ничем не могу тебе помочь. – Ши Мин опустил голову. Спутанные пряди свесились, полностью закрывая лицо. – И не смею приказывать наследнику рода Дракона. Кто я такой, чтобы приказывать? Но все еще надеюсь, что могу попросить как наставник.
Раздраженным жестом отбросив волосы, он поднял голову и сухо приказал:
– Покинь мои покои. Ты имеешь полное право подозревать меня во всех грехах, допрашивать посреди ночи и выказывать свое неуважение, но я все еще твой наставник. Можешь вернуться с кандалами или стражей, а сейчас уходи.
Тон его был спокойным и невыразительным, как будто мужчина отчитывал случайно разбившего вазу ребенка.
Юкай отшатнулся, будто не смог увернуться от удара. Зажмурившись, он шагнул к двери, настежь распахнул ее, вышел и осторожно прикрыл за собой, словно боясь разбудить спящего.
Едва слышный шорох шагов стих.
Ши Мин длинно, тяжело выдохнул и прикрыл лицо руками.
Тяжело соблюсти все церемонии, когда что от рода невесты, что от рода жениха даже следов не осталось. Не было плачущих от счастья родителей, не веселились младшие братья и сестры, не тянулись бесконечной чередой дальние дядьки и тетки.
Две срезанные ветви давно разлетевшихся в труху деревьев.
Невеста пряталась за негустой вуалью, скрывающей серебро глаз и черты лица. Ши Мин щурил воспаленные от бессонницы глаза и улыбался.
