— Я прошу прощенье! — кашлянул я сколь было возможно строго. — На болотах… На них ведь обитают линдвормы?
Юнец кивнул.
Глянул искоса, и снова сощурился морщась:
— Их там много.
— Хорошо… Проживать при таком соседстве. Вы не боитесь, что однажды они могут войти в посёлок?
— Так… А зачем им?
— … А чей это был коготь?
— … Линговры.
— Спасибо.
Коротко. Чётко. Понятно. Всё прошло именно так, как я и задумывал.
Не найдя, что искал, юнец скрылся в доме. А я вновь зачем-то глянул на первую ступеньку… Чуть послушав тишину, перевернул носком корыто.
Я уже собирался идти, когда дверь неожиданно открылась.
— Да подождите! — крикнул мальчишка.
И, не дожидаясь, сам выбежал на улицу. Довольно увесистый свёрток он уткнул мне в живот.
— Это сердце!
Я вздрогнул.
— Конечно.
— У нас кое-что оставалось в подвале… Эль у Мика просила сердце, — нашёлся наконец мальчишка… — Это за… за поцелуй… — заговорщицки добавил он. — Мне Мик так сказал… Вы только не рассказывайте… И не разворачивайте свёрток! Это опасно.
— Ну, разумеется.
Я как раз намерен был развернуть, но поймав серьёзный, осуждающий взгляд, передумал.
«Мик — это который из них?»
Сапог голенищем очень неприятно упирался в кожу…
И солнце пекло…
Чуть отойдя, я снова, в последний раз оглянулся. Взглянул на самый обыкновенный дом. На корыто.
«Волокуш нигде не видно, — пришла не имеющая смысла мысль. — Это хороший признак. Что их довязали».
Мельница ещё раскачивалась. Это мужчины подбивали колья, пока Век (этот дурак) хребтом удерживал расходящиеся брёвна.
Эль пришла довольно поздно. Она вся была в сырой земле, так что сложно было разобрать, где заканчивались волосы и начиналась накидка. Я встал с пенька. Хотел что-то сказать, но девушка первой заметила свёрток. Она взяла его. И сразу же ушла. Спала наёмница этой ночью не в сарае.
Луна светила.
Чуть постояв, я вернулся в сарай. Лёг на сено у входа и снова закрыл глаза. И открыл их через некоторое время. Вгляделся в едва-едва проглядывающие доски.
Вздохнув, хрустя соломой, я перевернулся на спину. Поёрзал и прислушался. Тихо было во дворе.
«П-ф-ф-ф-ф!!.. Пп… Фф-ф-ф-фффф!»
Можно было подумать, что это дышит какое-то крупное животное… Но на самом деле это великан заглатывал воздух и выдыхал его с жеваньем.
Гратц чуть посапывал и посвистывал в свой выдающийся нос. Проныра, он уже где-то раздобыл подушку и теперь дремал, уткнувшись в неё лицом. Я снова перевернулся. А после опять оказался на спине. Должно быть, слишком жарко было. Какая-то жужжащая мелочь беспрестанно лезла к щекам, вот мне и не спалось.
Я снова открыл глаза. Шурша соломой, перевернулся набок. «… Хорошие ворота. Толстые». Солидные стены и балки… И потолок. Сквозь доски свободно просматривалось поле богов. Белые точки и луна.
Вчера, под вечер, через эти щели я слышал, как Див полушёпотом ругался с каким-то «ослом».
А после он полюбил свою жену.
Стол поскрипывал и бряцал.
Что-то тяжёлое упало, и мужчина расплевался.
В ту ночь наёмница снова заняла своё место у входа. И вновь по глаза закуталась в накидку. Опять я мог увидеть только уши и подошвы сапогов.
Наверное, я всё же задремал… так как на какое-то мгновенье… я снова оказался в коридоре «заведенья». Я сидел в камышах.
Эль рыла вместе с великаном. В плотном плаще заниматься этим было невозможно, а потому девушка осталась в одних простёганных штанах и грубой, со вставками, рубашке. «…Как контрабас».
Этот инструмент… я его не помнил. Не мог представить, или сказать, где видел… Но зато я знал: Эль выглядела точно так.
«Квадрат» повыше бёдер… чуть широковатая спина… а между — ямочки на пояснице.
Я проснулся с криком петуха.
Было ещё совсем темно. Мысли искали.
В «вечер вздохов» Гратц похрапывал чуть ли не громче меня. Наёмница лежала молча, а великан — он спал. Точно так же как и сейчас, из сена торчали его большие ступни, с посеревшей подошвой. Слышался храп. И гулкий монотонный присвист.
Неожиданно Век хрипло кашлянул. Он зарычал, повёл плечом и принялся скрипеть своими большими, истёршимися зубами. Щурясь, Гратц приподнял взъерошенную голову. Сонно поозирался.
— Что б вас всех… к ястребу — выплюнул он, ещё толком не проснувшись, и тощим костистым кулаком ударил подушку. Утонул щекою в очень цветастой, расшитой красной нитью материи.
Кажется, он пожелал всем золотящимся щелям, всем нам «доброго утра». Эль по-прежнему не было.
Я чувствовал, как пот струится по лицу.
Закрыл глаза и пролежал так несколько минут.
Я поднялся. Тихо прошёл к дверям. Умылся. И снова начал привычное сраженье с желанием побриться. Мундир… Со вчерашнего дня он пребывал в относительно приличном виде, так что не нужно было особенно стараться.
Проходя, я зачем-то вновь остановился у большого, позеленевшего с годами камня. Плечо чуть дёрнулось. Ещё от цветников слышны были удары лопаты. После стал различим звук отбрасываемой земли, а уже потом — ругань Эль. Наёмница копала. Совершенно одна. Почему-то ещё никто не явился и девушка длинной палкой пыталась свернуть большой, отдающий рыжиною камень. Со стороны это смотрело, будто она избивает породу.
