— Медицинские эксперименты меня не интересуют. Весь вопрос и состоит в том, что врачи ошибаются, приняв один или два совпадения за систему. Нужно около пяти, а лучше более двадцати задокументированных случаев проявления агрессии. Не со слов одного пострадавшего или врачей, а нескольких свидетелей, лучше видео. Везде стоят камеры, регистраторы, я уверена, должны быть видеоматериалы. Можешь достать мне из архива?
Отец в недоумении посмотрел на нее:
— Зачем это тебе?
— Я, надеюсь, что эти человекоборцы все-таки вменяемые люди и поверят мне, если я смогу доказать им истину.
Министр откинулся на спинку стула с усмешкой:
— Думаешь, им это нужно?
— Думаю, мне это нужно, — спокойно ответила Зоя.
— А я думаю, что тебе стоит бросить эти мысли, все эта твоя якобы дружба с ними до добра тебя не доведет. Поверь мне, я лучше знаю.
Зоя со злостью посмотрела на отца. Он сидел напротив нее довольно расслабленно, совершенно в непринужденной позе, когда она себя чувствовала, как натянутая до предела струна, еще немного, и она со свистом ударит кому-то в глаз.
— Почему ты считаешь, — медленно выговаривая каждый, звук спросила она, глядя при этом не на отца, а в свою кружку, — что ты лучше меня знаешь, что доведет меня до добра, а что нет? Откуда тебе вообще известно, что есть это «добро», и может быть в нашем понимании оно разное?
— Хочешь пофилософствовать? — вопрос прозвучал угрюмо, язвительно и несколько угрожающе, что только завело Зою.
Они с отцом разговаривали крайне редко, в основном это были его нравоучения и робкие замечания с ее стороны. Почти всю свою жизнь отец внушал ей авторитет, даже страх. Он чего-то всегда ожидал от нее, свершений, достижений, а она переживала, что пока ничего путного не достигла.
В какой-то момент она осознала, что ей еще рано для этих самых серьезных достижений, она только в пути. И какими будут эти достижения решать тоже ей. Отец, которому, впрочем, никогда не было до нее дела, может иметь свое мнение по поводу ее жизни, но только ее решения и поступки имеют хоть какое-то значение для нее самой. Но, тем не менее, конфликту Зоя всегда предпочитала молчание, потому что ссоры с отцом эмоционально очень истощали ее. Почему сейчас она меняла свое обычное поведение, она не знала сама.
— Ты знаешь, что человек в моем возрасте находится на пике своего умственного развития, память, работоспособность, анализ, логика? Возможно, я в состоянии сама решить, с кем я хочу общаться, а с кем нет.
— Ты хочешь поругаться со мной? Жаль, что это высшая точка твоего развития, я надеялся — ты вырастешь умнее.
Зоя вскочила со стула, как ошпаренная. Она схватила уже пустую чашку из-под кофе так сильно, что та чуть не треснула, рывком задвинула стул и пошла на кухню.
— Лет через десять ты поймешь, что есть еще такое понятие, как опыт, — кинул ей вслед министр.
***
Дом Бабелей, родителей гидроцефала, которых Зоя намеревалась посетить, располагался загородом, поэтому путь ей предстоял весьма неблизкий. Впрочем, это было скорее плюсом — девушка надеялась во время долгой дороги найти в себе внутренние ресурсы, чтобы успокоиться. Разговор с отцом за утренним кофе вывел ее из равновесия, и она переживала, что не сможет собрать мысли в кучу до встречи с ними.
Но уже стоя перед дверью, она поняла, что ее переживания были напрасными. Как только она оказалась лицом к лицу с совершенно другой проблемой, отец со своими заморочками перестал ее волновать. Внезапно она поняла, что даже не то чтобы не составила список вопросов, не говоря уже о плане этой беседы, а вообще не понимает в каком русле вести разговор и с чего его начинать.
Дверь открыла блондинка в цветном переднике. Она была довольно симпатичной, хотя, казалось, будто ее нарисовали из круглешков, а потом раскрасили — круглое лицо, круглые глаза, круглые губы.
— Почему вы не звоните, — спросила она, вытирая мокрые руки о передник, — или звонок не работает? Увидела вас на кухне в домофон, и то случайно — показалось, что кот мяукает. Я выпускаю его погулять, он мяукает, и я его запускаю. А тут я готовила, включила музыку, и… извините, держу вас на пороге. Проходите. Я немного волнуюсь из-за нашего с вами интервью, вот и мелю что попало.
Зоя мысленно согласилась с ней, насчет «что попало» и вошла в дом. Он был небольшой, но довольно просторный, возможно потому что в нем не было ничего лишнего. Когда хозяйка удалилась на кухню за напитками, Зое даже нечем было себя заинтересовать — никаких безделушек, фотографий, просто мебель, подстриженный ковер и окна с темно-зелеными занавесками.
Она присела на край дивана, чувствуя себя довольно неловко.
— Вы меня простите, Милана, — сказала она блондинке, когда та вошла с подносом, — я действительно очень прошу прощения за беспокойство. У меня такое чувство, как будто я напористо ломлюсь в вашу жизнь по какой-то своей нелепой прихоти.
— Может, потому что это так и есть, от этого у вас такое чувство? — насмешливо спросила ее хозяйка дома.
— А вы умны… оказывается. Простите меня. Я не то хотела сказать.
