— А что огласка? Мы раструбили про Дневник, потом не пришли. Ну единственная огласка, это то, что над нами посмеются те, кто не в курсе всех раскладов. А те, кто в курсе поймают нас тихо и бить будут больно.
Адам не зная, что сказать, просто рассматривал асфальт. Он и раннее не был в восторге от мысли рассказать о Дневнике на общем собрании. Но теперь он осознал, что даже если бы они пригласили бы всех без шумихи, то результат был бы один. Их все равно бы сдали. Слишком сладким куском оказался Дневник Бирвиц для очень влиятельных людей. И теперь он тоже начинал думать, что им крышка.
— Это жопа, друг. Но ведь у жопы тоже есть выход, — Адам попытался хоть как-то зажечь в себе огонек надежды.
— Там же, где и вход. Если у нас не будет ничего ценного, мы никому не будем нужны. Теперь нам придется идти в библиотеку, даже если это похоже на самоубийство. Если мы успеем обнародовать Дневник, то мы уже будем не интересны ни Толму, ни Авлоту. И пусть они делают с этой информацией, что хотят. Есть еще, конечно, вариант Мясника, но с этим куском дерьма я вообще не хочу связываться. Мы можем залезть глубже, чем мы есть. Так что?
— Что… Попробуем сбросить Дневник в общий доступ. Я встречусь со Станюковичем лично.
— Сегодня, — на всякий случай уточнил Всеслав.
— Сегодня. Наверное, даже лучше прямо сейчас. А то у меня что-то нервы сдают, надо решить все как можно быстрее.
Глава 24
Утро, казалось, только наступило, а солнце уже жарило, как адская сковорода. Всеслав с Адамом, устроились в теньке недалеко от Библиотеки, ожидая остальных участников акции.
Всеслав выглядел довольно спокойным, даже слишком, в то время как Адам не находил себе места. Его руки дрожали, глаза перебегали с одного края улицы на другой, а уверенный и непринужденный вид Всеслава его нисколько не успокаивал, а лишь раздражал.
— Через час сорок минут мы должны войти в здание библиотеки. Почему еще никого нет?
— Ты сам сказал, что еще час сорок до акции.
— Вера даже не позвонила.
— Я уговорил ее не участвовать.
— Что? — у Адама округлились глаза. — Когда это ты так о ней заботился? Неужели все действительно так плохо.
— Адам, ты сам понимаешь, что есть вариант не выпутаться из этого всего без последствий. Вера нам будет полезней на свободе, а не в соседнем обезьяннике с нами. Нам могут понадобиться деньги или связь с нужными людьми. Я прав?
— Да, Вера, нас не кинет, согласен.
— Но, я все же надеюсь, что до этого не дойдет. И у нас все получится. План-то хороший. Даже отличный.
— Да, лекспласьон.
Всеслав даже не стал размышлять над тем, была ли это ирония в словах друга, согласие или проявление безысходности. Он откинулся на спинку скамейки и закрыл глаза.
— Знаешь, — сказал он, не открывая глаз, — я не могу понять, если Толм продвигает все эти научные штуки большеголовых, почему он не сотрудничает с нами. Если бы он поддерживал нас, как спонсор с его миллиардами… фу-ух, мы бы закрутили бы так, закачались бы все. Феминистки с их безупречными задницами, и эти антимонополисты, подлизывающиеся ко всем депутатам, психи комсомольцы с татуировками Сталина, они все бы сидели молча с широко открытыми глазами.
— Наши подъехали, — прервал его Адам, указывая на группу ребят, только что прибывших на место.
Еще было довольно рано до начала мероприятия, но все как обычно решили собраться заранее. В этом, наверное, и была вся соль подобных акций — пообщаться, пошутить, показать себя и посмотреть других в интересной обстановке ожидания важного события.
Шумной толпой они вывалились из автобуса, и галдеж и хохот тут же заполонил всю площадь перед Библиотекой.
— Кто этот длинный? — поинтересовался Всеслав, указывая подбородком на высокого брюнета, явно выделявшегося в толпе агентов.
— Не понял.
— Высокий, с черными волосами, рядом с Лелей Недолейкой.
— Это Джордж. Ты что его раньше не видел? Он у нас уже почти месяц.
Всеслав тяжело вздохнул.
— Да, брат, что-то я вообще потерялся. У нас партия в пять энтузиастов и трех недоумков, а я и этих посчитать не могу. Джордж? Довольно харизматичный.
— Джордж Калиткин.
— Калиткин?
— Вообще-то Георгий. Но Жора как-то странно звучит в наши дни, Гоша тоже не солидно. Вот он и зовет себя Джорджем. А что, ему идет. Не боишься, что он тебя подвинет? Молодая кровь.
— Ну ты сказал, — самодовольно протянул Всеслав, — кто меня подвинет. А этому уж точно не светит. Да у него даже нет шикарной улыбки.
— Согласен, и прическа какая-то не такая. Вроде бы такая, а все же и нет.
— Об имени я уже просто молчу. Ладно, — Всеслав встал со скамейки, — пойдем, пожмем руку Жоре Калиткину, с виду он неплохой парень.
Ленивой походкой важных людей они направились к своим однопартийным друзьям. Те, как радостные щенята, выразили такой бурный восторг при их появлении, что это смогло бы растопить любое, даже самое каменное сердце и заставить поверить в светлое и доброе.
Вообщем, как неоднократно говорил Адам, когда человек находится, в толпе его чувства и эмоции определяются не им самим, а общим настроением, и иногда навязываются обстоятельствами, но самое интересное это все дает ощущение счастья.
