— Интересные вопросы, колдунья, — королева подперла подбородок рукой и возвела глаза к потолку, подыскивая нужные слова, — Видишь ли, во втором имени Ирмуллар нет ничего таинственного. Дело в том, что один из участников погони сумел выжить после сокрушительного нападения деревьев, которые защитили нашу прародительницу. Этот единственный мужчина был сильно изранен, у него было пробито легкое, однако, он сумел добраться до лагеря, и, пытаясь предупредить своих соплеменников, хотел сказать имя Ирмуллар, но, умирая, смог прохрипеть лишь: Ирмена. С той поры дети леса часто зовут Ирмуллар Ирменой, так как это второе имя вселило благоговейный страх в наших врагов того времени. Это имя символизируется у нас с силой и жизнью нашего народа, — королева сделала легкую паузу, обозначая окончание поднятой темы. — Ну, а что касается коронованных особ дриад и друидов, Ирен подметила необычайно верно. Во главе нашего народа всегда стоит женщина, а так же, отдать свою жизнь на празднике Крови Ирмены может только дриада, если, конечно, она не королева. Все это потому, что нашей прародительницей была именно женщина. Мы, как бы продолжаем эту линию. Однако, — Иглария рассмеялась, — я вижу на ваших лицах немой вопрос! И отвечаю на него — нет. Друиды несколько не ущемлены в правах. Кроме того, что они не могут жертвовать собой на празднике и стать королями, у них других ограничений нет. Слово одного друида так же весомо, как и слово дриады.
— Какое удивительное общество вы построили, — вставил сухопарый Старейшина, сидящий дальше всех от королевы, — будь в королевстве людей такой же порядок престолонаследия, как и у вас, там бы давно воцарился абсолютный матриархат, и мужчины считались бы ниже собак.
Иглария болезненно поморщилась.
— Люди слишком суетливы и боязливы, — пояснила она. — Это толкает их на неоправданные, жестокие поступки, которые, в руках королей еще и оказываются вхожи в незыблемые законы. Лес же учит нас спокойствию и гармонии. И даже я, королева, часто вынуждена прислушиваться к мнению народа. Я никогда не сделаю того, что не по душе моим подданным.
— Это действительно великолепно, — утвердил Хару, — теперь и я восхищаюсь вашим народом. Но позволь мне задать еще один вопрос.
— Конечно, — разрешила Иглария, делая пригласительный жест.
— В лесу, почти рядом с границей между лесом и нашим пристанищем я видел ров с водопадом, у подножия которого стоят прекрасные статуи мужчины и женщины, только… женщина была полу — деревом, а мужчина с оленьими рогами. Это место принесло покой в мою душу…
— И в мою, надо сознаться, тоже, — с улыбкой вставила Ирен, дополняя Хару, — кто же были эти статуи?
В глазах королевы заблестела гордая искорка.
— Вы видели Ирмену и ее возлюбленного Наргхала. После появления нашего леса, Ирмена стала его сердцем и духом и, за много тысяч шагов от себя ощутила страдания своего возлюбленного, сокрушенного ее исчезновением. Тогда она призвала его в свой лес. Наргхал, не раздумывая, ушел от соплеменников и принял предложение Ирмены. Он стал таким же духом леса, как и она. Они и по сей день следят за жизнью нашего народа и за деревьями. — Иглария вновь обвела присутствующих торжественным и гордым взглядом. — Я безмерно рада, что смогла так близко познакомить вас с нашей культурой. Ну, а теперь, прошу вас! Пир в самом разгаре и мы просто не имеем права тратить все время на разговоры. Отведайте нашей пищи, пейте и ешьте за храбрую Зилирин и за здоровье своих близких!
Хару с радостью поддался общему веселью, хоть его и трогала и страшила отстраненность Зилирин. Он все пытался поставить себя на ее место и, каждый раз делая это, ощущал смертельную тоску. Он считал, что дриаде должно быть одиноко и неизмеримо грустно. От этого он даже приуныл, едва ворочая на тарелке мясистые и аппетитные ножки куропатки. Иглария, чуткая ко всему, моментально поняла, что гложет ведьмака.
— Не грусти, — мягко сказала она, — Зилирин сама выбрала свой путь, он рада, что ее энергия перейдет лесу. Поверь, на ее лице не тоска, а смирение. Я сама долго разговаривала с ней и поняла, что она ни о чем не будет жалеть, а ее решение непоколебимо.
Хару немного помолчал, обдумывая слова королевы, а затем молвил:
— Спасибо.
После слов Игларии он тоже смирил свою душу, принимая судьбу Зилирин, как должное. И тогда — то его захлестнула эйфория праздника. Вино, мед и эль в кубках ярко переливались в свете феерических огней, как озера жидких самоцветов, а в громкую и быструю трель лютен и дудок музыкантов вплеталась тихая и размеренная мелодия, плывущая из самого сердца леса. Эта музыка была наполнена радостным благодарным теплом, которое окутывало все: от красочных лент на деревьях, до душ всех присутствующих на празднике. А может, решил Хару, так кажется из — за терпкого меда в сверкающем кубке?
