– Большинство из нас и впрямь не может покинуть темный мир… – прошипел он, болтающаяся перед его лицом белая занавеска вздувалась и опадала. – С тех пор как нас изгнали туда, где ни света, ни тени, ни луны, ни солнца, где ничто не умирает, но ничего и не рождается! Но теперь твой сын, человек, – он вытянул руку и кончиком выметнувшегося прямиком из ладони туманного клинка указал на Меркулова, – открыл нам путь сюда, в страну, где нет Туат Да Даннан!
Митька? Причем тут Митька?
– Где мой сын? – звенящим от явной ярости и скрытого страха голосом выпалил Меркулов.
– Отправился к своей Кровной родичке Моране! Подох! Как пес, разом с грязными жидовскими тварями! – торжествующий крик донесся с ближайшей крыши. Мелькнул автоматонный плащ и широкополая шляпа а-ля Рокамболь.
Псы-оборотни возмущенно взвыли и дернулись было вслед промелькнувшей на крыше тени, но резкий медвежий рык заставил их замереть на месте.
– Мне жаль. – Голос предводителя фоморов, странный, не мужской и не женский, зазвучал также завораживающе мелодично, как у альва. – Крови Морриган не следовало вмешиваться: чтобы открыть проход, нам хватило бы вот его жизни, – свисающий ему на лицо край ткани мотнулся, когда он кивнул на альва, – и крови его родичей по матери. Но теперь мы сделаем все, чтобы смерть крови Морриган не была напрасной! Этот город и этот мир будет наш! – Из второй руки существа тоже выметнулся клинок, и оно пронзительно заверещало: – Gurth gothrimlye fo-moiri![46]
«Мертв… мертв… – Это слово перекатывалось в голове, как медный шар по тарелке. – Мой сын – мертв». Митьку убили. Считай, принесли в жертву. Чтобы пустить сюда вот этих тварей! Автоматон Аркадия Меркулова сорвался с места прежде, чем смолк крик предводителя. Оборотни ринулись за ним, а сверху из распахнутых окон снова загрохотали выстрелы.
Между врагами, точно из пустоты, возникли двое. Хрупкий мальчишка в лохмотьях и потрепанном картузе сидел на корточках, прижимая испачканные ладошки к мостовой. А невысокий, но широкоплечий юноша в драной сорочке подбирался к фонарю на границе еврейского квартала.
– Что вам стоило еще чуток побеседовать – я уже почти добрался! – досадливо рявкнул юноша, одной рукой подхватывая своего мелкого спутника и отшвыривая его в сторону.
Мальчишка улетел с совершенно девчоночьим визгом, а сверху, как сокол на добычу, рухнула жуткая тварь с крыльями, подхватила его за шиворот и зашвырнула в ближайшее окно. Окно с той стороны немедленно захлопнули, зато распахнулось соседнее, и выстрелы грянули уже оттуда.
– Митька! – заорал Меркулов. – Живой!
В тот же миг фонарь, к которому подбирался Митя, снова вспыхнул. Похожие одновременно на огненные фонтаны и горящие клены, фонари полыхали по границам еврейского квартала.
– Ашшш! – Угольно-черная тень вытянулась по земле – и тень эта… шелестела!
Ее появление было… слышно! Рядом появилась вторая тень, а навстречу им по земле уже скользили тени-щупальца от других фонарей. Мгновение – и квартал замкнуло в черное кольцо. Внутри него играли сполохи багрово-фиолетовых огней и что-то шевелилось… Пыхнув, будто дым из трубы, взвился клок серого тумана…
– Aran’ya Indekhe![47] – Из кольца тьмы и сполохов с боевым кличем вылетел вооруженный копьем фомор с непомерно широкими плечами и головой.
– По маре не стрелять, она наша! – заорал Митя.
– Искренне ваша… – буркнула мара, падая сверху, и вгрызлась клыками в короткую шею фомора.
Тот с воплем закрутился на месте – мара висела у него на плечах. Но из черного кольца вместе с туманом валила новая фоморья толпа.
Поднятый на дыбы автоматон Меркулова-старшего завертелся на месте, орудуя раскрывшимися вместо передних копыт боевыми тесаками. Фрррр! – стремительный пируэт на задних ногах, широко разведенные лезвия рубили фоморов, как гребной винт речную воду. Во все стороны брызнула черная кровь.
– Бейте по тем частям, которые здесь! – Крик княжича Урусова перекрыл даже грохот схватки.
Из рук Йоэля вылетели ивовые лозы, пропитанные кровью из многочисленных порезов на теле альва, они оплели руки и ноги похожего на паука фомора, не позволяя соскальзывать в иной мир… Отчаянно вопя по-немецки, Ингвар принялся молотить пойманного фомора по голове гаечным ключом. Меч выпал из паучьих рук, Йоэль кинулся к зазвеневшему о булыжник клинку.
– Эк! – Над головой альва пронеслась стремительная тень, тот крутанулся на месте…
Громадный волк всем телом снес кинувшегося на Йоэля фомора и тут же завизжал пронзительно и жалобно, когда когти твари вошли ему под ребра.
Вшшших! Хлыст в руках княжича Урусова развернулся змеей и полоснул крест-накрест. Первый удар пришелся в пустоту, наполненную туманной мглой, зато второй вспорол плечевой доспех фомора, вырвав кусок кровоточащей плоти. Вторым ударом Урусов снес фомору голову.
