Рядом со столиком стоял человек. Одет он был весьма прилично, даже дорого – сюртук хорошего сукна, сорочка… Но сидела одежда неловко, и не понять было: то ли она с чужого плеча, то ли субтильное его тело просто такое перекошенное. Руки грубы, и под ногтями темная кайма, а глаза…
Пустые, как у дохлой рыбы, глаза уставились на Карпаса, и тот невольно вздрогнул под их неподвижным взглядом.
– Вы кто такой? – неприязненно спросил Гунькин.
– С кем имею честь? – вежливо повторил вопрос Карпас.
Визитер подтянул к себе стул – ножки звучно скрежетнули по паркету – и уселся.
– Вам не нужно ни мое имя, ни звание, господа, – не поднимая глаз от скатерти, просипел он. – Я – всего лишь посредник, ничего не знающий, кроме данных мне указаний, и ни в чем не заинтересованный.
– Желаете чего-нибудь, господин посредник? – Карпас сделал приглашающий жест в сторону официанта.
– Благодарю. Я ни в чем не нуждаюсь, – равнодушно сообщил он и улыбнулся совершенно механически. Уголки его рта просто дернулись вверх, будто их потянули за ниточки.
– Если наше железо у вас, вам следует его немедленно вернуть! – едва дождавшись, пока официант отойдет, отчеканил Гунькин и откинулся на спинку стула, буравя посредника неприязненным взглядом.
Посредник поглядел на него исподлобья, Гунькин нервно икнул и схватился за стакан с водой.
– Мне поручили намекнуть, что судебный процесс о собственности на пропавшее железо будет затяжным, а исход его – сомнительным.
– Да какие тут сомнения, если… – начал горячиться Гунькин.
– Погодите, господин Гунькин! – предостерегающе вскинул ладонь Карпас и, пока петербуржец гневно набирал полную грудь воздуха, спросил: – Вывезенное со складов железо… подпадает под положения о военной добыче?
– Как наше железо может быть добычей? – выплюнул красный от негодования Гунькин.
– Наше – никак, а вот железо, отбитое у варягов… – Карпас неопределенно повел плечом. – Такое дело и впрямь может тянуться годами… – и он вдруг усмехнулся, многозначительно глядя на Гунькина. – А также задержать любые иные, связанные с ним, обязательства сторон! По возврату задатка, к примеру… Адвокаты обогатятся!
Гунькин помрачнел.
– Мы готовы к переговорам с вашим доверителем, господин посредник, – угрюмо буркнул он.
– Мой доверитель не собирается вести переговоры. – Посредник отрицательно покачал головой – туда… сюда… как маятник. – Если нынче мы не договоримся, мне велено встать и уйти. Мой доверитель оставит железо у себя до тех пор, пока его можно будет продать. Мой доверитель не испытывает срочной нужды в деньгах.
– Да не томите уже! – почти простонал Гунькин. – Сколько он хочет, этот ваш доверитель, чтоб его Морана любила!
Посредник дрогнул – будто подавился – и наконец выдавил:
– Десять…
– Чего – десять? – склочно переспросил Гунькин. – Рублей? Тысяч?
– Десять процентов от рыночной стоимости железа с пропавшего варяжского драккара, – с неожиданной четкостью объявил посредник, и глаза его на миг живо блеснули – словно сквозь них посмотрел кто-то другой.
– Погодите… погодите… – Гункин выхватил из кармана огрызок карандаша и начал царапать прямиком на салфетке. – Драккар, говорите… Стандартная грузоподъемность варяжского пародраккара примерно сто пятьдесят тысяч пудов…
– Годовое производство железных болванок, – обхватывая пальцами стакан с ледяным лимонадом, выдохнул Карпас.
– Железо на рынке идет по рупь шестьдесят за пуд… опять же примерно… – продолжал чиркать по салфетке Гунькин. – Десять процентов – это… это… Это что же получается? – Гунькин поднял на посредника выпученные, как у вареного рака, глаза.
– Двадцать четыре тысячи рублей, – негромко сказал Карпас – он уже давно все посчитал. – Примерно…
– Да вы с ума сошли! – прохрипел Гунькин, оттягивая ворот сорочки, будто тот его душил[17].
Посредник снова наклонил голову, молча разглядывая скатерть.
– Может быть, мы сойдемся на первом предложении, которое сделал господин Гунькин? – вкрадчиво начал Карпас. – Я имею в виду десять тысяч.
– Первое предложение было десять рублей! – вскинулся тот.
– Неприемлемо, – отчеканил посредник. – Ни то, ни другое.
Потом и впрямь встал и неторопливо направился прочь.
– Он что… взаправду уходит? – Гунькин неверяще глядел ему в спину.
– Кажется… да! – тоже растерялся Карпас.
– Сударь! Эй! Господин посредник! – совершенно неприлично заорал Гунькин.
Посетители ресторации враз замолкли и принялись оглядываться: сперва на Гунькина, а потом на уходящего посредника.
– Вы что творите? – Карпас послал вымученную улыбку господам из губернской канцелярии за ближним столиком и одними губами шепнул секретарю: «Верни его! – в последний миг успев добавить: – Вежливо!»
Секретарь торопливо выдернул руку из-под полы, где прятал паробеллум, и бабочкой разлетелся вслед посреднику. Закружил, запорхал, непрерывно что-то лопоча, улыбаясь, уговаривая. Почтительно придерживая под локоть, повел обратно, отодвинул стул, помог усесться – словно любящий племянник богатому дядюшке – и откланялся.
