– Что вы здесь в губернии за люди такие! – шумно выдохнул Гунькин. – Что княжич этот… сыском занимается, а гонору-то! Что вот вы… – Он окинул посредника неприязненным взглядом.
– Вы же купец, сударь, должны быстро применяться к ситуации. – Монотонный голос и пустой взгляд до дрожи странно противоречили мелькнувшей в словах ехидце. – С княжичем встречались, а мне, что встану и уйду, ежели не договоримся, не поверили.
– Но я же не думал, что вы и правда – встанете и уйдете! – истинным криком души вырвалось у Гунькина. – Вы должны понимать…
– Я – не должен, я посредник. Мой доверитель тоже не должен. Он и вовсе все больше думает: зачем ему отдавать вам железо за каких-то десять процентов, если можно его продать за полную стоимость… хоть тем же виталийцам, на Готланд!
– Откуда вам здесь знать, что он где-то там думает? – озлился Гунькин.
Посредник вновь начал приподниматься.
– Полагаю, господин доверитель заранее предупредил господина посредника, что и в каких случаях станет думать! – заторопился Карпас. – Но полагаю, он также знает, что эдакие мысли были бы изменой. Если мне будет позволено напомнить, – тщательно подбирая слова, продолжил Карпас, – имперские законы однозначно запрещают любые торговые операции с пиратским островом, а уж за продажу железа для драккаров… пожизненная каторга. Новый начальник Департамента полиции – господин Меркулов – не кажется человеком, который допустит на своей территории подобное.
Посредник заерзал – будто ему вдруг стало неудобно сидеть.
– Да и пираты – они пираты и есть: обманут, ограбят и не постесняются, знаете ли! В то время как с нами ваш доверитель ничем не рискует: ни преследованием господина Меркулова, ни судебным разбирательством, кому принадлежит железо…
– Хотя разобраться бы надо! – воинственно буркнул Гунькин. – Но некогда, паровозы не ждут.
– Увы, при всем нашем желании, мы никак не сможем выплатить названную сумму. Не только я, но даже и «Общество Путиловских заводов» просто не сможет вынуть ее из дела!
– Три… – для надежности хлопая кулаком по столу, припечатал Гунькин. – Три процента!
– Мой доверитель позволил мне спуститься до семи, – после недолгой паузы разлепил губы посредник.
– Пять! – немедленно влез Гунькин.
Тот не ответил, а в очередной раз стал подниматься.
– Мы вас не обманываем! – Карпас очень старался не допустить испытываемое им отчаяние в голос. – Чтобы показать нашу честность, я вынужден сознаться, что и семь процентов – шестнадцать тысяч рублей…
– Шестнадцать восемьсот, – педантично напомнил посредник.
– Шестнадцать восемьсот, – покорно согласился Карпас. – Нам тоже с ходу взять неоткуда! Оформление кредита займет время, а ведь ваш доверитель, хоть и грозит отказаться от сделки с нами, но кажется, предпочел бы уладить все… быстро? – Он остро поглядел на посредника и наткнулся на совершенно нечитаемый, мертвый взгляд. Эк лицо-то держит – и где только такого взяли! – Но я позволю себе предложить выход, который устроит всех. Ценные бумаги!
Посредник промолчал. Он молчал и молчал, будто прислушиваясь к чему-то в отдалении, и наконец разлепил брюзгливо поджатые губы:
– Ценные бумаги Путиловских заводов?
– Нет! – выпалил Гунькин. – Местные железо потеряли – им и возвращать.
– Вы получите пакет ценных бумаг «Южно-Русского Днепровского металлургического общества», стоимость которых в течение двух – самое большее трех лет достигнет шестнадцати тысяч рублей серебром. Ваш доверитель сможете продать их… или оставить, и тогда в следующие два-три года их стоимость удвоится!
– Это вы меня хотите на два, а то и три года к благополучию ваших заводов привязать? – вдруг совершенно живо и довольно-таки эмоционально вскричал посредник, и глаза его из тускло-серых вдруг стали карими, а потом и вовсе черными. Сплошняком, без белков! И тут же все исчезло. – То есть… моего доверителя…
«А этот его… доверитель… кажется, изрядно о себе мнит, если полагает, что кому-то может захотеться привязать его к заводам, – подумал Карпас. – Любопытно, на пустом ли месте подобное самомнение? Или… не на пустом?»
– Чтоб виталийцам продать, ему еще дольше ждать придется, потому как мы все рынки отслеживать станем, – вмешался Гунькин. – И ежели где какая неучтенная партия железа появится, немедленно сорвем сделку!
– При контрабандной продаже вы тоже получите изрядно меньше, поверьте моему опыту. Выбирайте, сударь: или не такая уж великая сумма разом и риск стать жертвой хоть полиции, хоть контрабандистов… или чистое, законное состояние в течение двух-трех лет, – закончил Карпас.
Посредник снова задумался, замерев на стуле в абсолютной, будто неживой неподвижности. Потом вздрогнул, как очнувшись:
– Мой доверитель согласен: если пакет бумаг будет таким, чтобы самое большее через три года вышла сумма в двадцать четыре тысячи.
Гунькин и Карпас переглянулись, помолчали. Карпас согласно наклонил голову. Гунькин душераздирающе вздохнул, нервно покрутил стакан с лимонадом, вздохнул еще раз… и тоже кивнул.
На лице посредника не отразилось ничего – ни радости, ни торжества. Он просто поднялся и снова собрался уходить.
