Тот окинул неодобрительным взглядом его несколько неуклюжую фигуру в плохо подогнанном мундире и махнул в сторону налетчиков:
– Обоих в участок! Там разберемся!
– Слушаюсь, ваше высокоблагородие! – раздувая грудь, рявкнул городовой и, перехватив веревку из рук складского охранника, потянул налетчиков за собой. – Шевелись, канальи!
В толпе засвистели, в налетчиков полетели комья земли и огрызки. Мелкий захныкал, а тощий обернулся и прошелся запоминающим взглядом:
– Ничё, жидовня, еще встретимся! Я вас всех хорошо-о запомнил!
– Городовой! – удивленно вздернул брови Меркулов, и тот, словно спохватившись, замахнулся на тощего кулаком:
– Поговори у меня!
– Учить их еще и учить, – устало вздохнул Меркулов, поворачиваясь к губернатору. – Ваше превосходительство, я со всем вниманием и почтением отношусь к вашим рекомендациям, но согласитесь – не могу же я оставить в полицмейстерах человека под эдакими подозрениями?
– Да как вы смеете! – задохнулся полицмейстер. – Этот господин лжет, я его не знаю!
– То есть как это – не знаете! – заверещал Гунькин. – Я ж вас в ресторацию пригласил, стерляжьей ухой угощал, лафитничек[31] поднес, все честь по чести! Нас и прислуга тамошняя видела!
– Я уверен, все это огромное недоразумение. – Губернатор продолжал буравить полицмейстера недобрым взглядом.
– Вполне возможно. Меня несколько беспокоит изобилие недоразумений вокруг Ждана Геннадьевича: то он к отражению набега опоздает, то к возвращению железа появится, наоборот… чересчур вовремя. Так что свое решение я оставляю в силе: от должности Ждан Генадьевич отрешен до полного прояснения всех и всяческих недоразумений.
– Ваше превосходительство! – Полицмейстер, красный, растерянный, повернулся с губернатору и уставился на него взглядом одновременно требовательным и молящим. – Да как так-то? Вы ж обещались… – Губернатор нахмурился, так что аж ласточкины хвосты его бороды встопорщились, и полицмейстер зачастил: – Я? С виталийцами? Да еще и с налетчиками? В сговоре? Да я вас… на дуэль! – заорал он, оборачиваясь к Меркулову и дергая пальцами у пояса, будто норовя схватить эфес отсутствующей сабли.
– Вы, голубчик, не заговаривайтесь! – еще больше нахмурился губернатор. – Если каждый отставленный от должности чиновник будет своего начальника на дуэль вызвать – это ж полный разброд и шатание по всей империи начнется.
– Простите Ждану Геннадьевичу его волнение, ваше превосходительство, – рядом с полицмейстером вдруг встал Лаппо-Данилевский. – Тяжело честному служаке слушать, как его офицерскую честь втаптывают в грязь, а его слово дворянина ничего не стоит перед обвинением каких-то… – он презрительно скривился, – иноверцев.
– Да я православный! – разгневанно заорал Гунькин.
– А мы и вовсе о господине полицмейстере и слова не сказали, – покачал головой Карпас.
– Вот-вот, – пробормотал каббалист. – Паны дерутся, а у бедных иудеев…
– Чубы трещат? – удивился Пахомов.
– Пейсы летят! Во все стороны!
– Ждан Геннадьевич, как честный служака, должен быть сам заинтересован в проведении тщательного расследования. Ради подтверждения его безупречной репутации и верности присяге. – Меркулов улыбнулся полицмейстеру с поистине акульей приветливостью. – Допросим налетчиков, опросим свидетелей, сличим показания, все чеки, векселя, бумаги тщательно проверим, – с явным удовольствием перечислял он.
Только своим удовольствием – потому как полицмейстер заметно побелел, да и Лаппо-Данилевскому было явственно не по себе.
– Будет ли это расследование беспристрастным? – вдруг высунулся вперед Алешка. – Ведь это вашего сына Ждан Геннадьевич изобличил в связи с противуправительственными элементами… и всяческими инородцами. – И Алешка, ничуть не стесняясь, кивнул на Йоэля и Ингвара рядом с Митей.
– Слышь, чё говорят! Наш самоглавный полицмейстер жидам продался! – ахнули в жадно прислушивающейся толпе.
– И не жидам вовсе, а варягам – вона, один у него в доме живет!
– Я не варяг, я германец! – запротестовал, как всегда, легко поддающийся на провокации Ингвар.
– Один Пек: что те – бандиты, что эти! Пока панов из Петербурху тута не було – и набегов не було. А как понаехали, так сразу и понабежали!
Толпа глухо, неприязненно заворчала.
– Извольте замолчать, юноша! – наливаясь дурной кровью, рявкнул губернатор. – Берите пример с ровесников, которые не встревают в разговоры взрослых, чиновных людей! – Губернатор мотнул раздвоенной бородой в сторону Мити, увидел рядом с ним Йоэля, помрачнел еще больше и накинулся на Алешку: – Подстрекательствами не занимаются!
– Простите Алешу, ваше превосходительство, он повел себя неподобающе, но исключительно из обиды и волнения за Ждана Геннадьевича – моего давнего приятеля и своего крестного отца, которого он уважает и почитает почти как родного! – вмешался Лаппо-Данилевский.
– Если мне не доверяют, единственное, что я могу предложить, – это пригласить сыскаря из петербургского Департамента, – мягко сказал Меркулов.
