Вторым заданием стало подчинение воли: Зария приказала повторить то, что мы делали на зельеварении, но только с помощью тела наших подопечных и с расстояния в тридцать шагов. Девочка поежилась, когда я склонился к ее уху, и едва сдержалась, чтобы не отойти.
– Знаю, я тебе неприятен, но…
– Эгельдор! – тут же взорвалась Зария. Я отстал от других испытуемых на целый шаг – следовало ожидать, что ее терпение лопнет. – Тут тебе не публичный дом!
Но я договорил, прежде чем продолжить путь:
– …не бойся.
Наставление, казалось, не помогло: девочка зажалась еще сильнее, пробиться стало сложнее. Я старательно обходил все личные темы, не залезал в больные воспоминания, искал способы принести как можно меньше неприятностей, ибо захват контроля предполагал подмену личности, а я не желал влиять на столь юное создание – хрупким был не только ее стан, но и разум. Ее взгляд на мир шел рябью от любого контакта с моим, и потому я ставил меж нами стену – только руки вытягивал, чтобы направлять, – и спустя время она расслабилась, подпустив меня к нужной части сознания. В зельеварении девочка оказалась хороша и, как мне подумалось, даже пыталась помочь: пару раз ее ладонь касалась нужного ингредиента за неуловимое, но все же ощутимое мгновение до того, как я ее об этом просил.
Зарии наш тандем не понравился. Она так грозно уставилась на ученицу, когда та объявила о выполнении задания, что внутри девочки все сжалось и затряслось. Столько вины в ней было, будто предала кого-то родного и близкого.
Я торжественно направился к выходу из кабинета: всегда хотел сделать это с высоко поднятой головой, не бросая на Зарию зашуганные взгляды, не ожидая насмешек и тычков. Но Верховная не была намерена мне подыгрывать.
– Боги никогда тебя не выберут, – сквозь зубы шепнула она, схватив меня за запястье. – Гептагону не нужен подлец, готовый на все ради денег.
– Ты так любишь богов и в то же время так мало о них знаешь, – почти со снисхождением ответил я. Зария отшатнулась и скривилась. – Разве половина из них не убийцы?
– Убивать ради высшей цели – это нечто иное.
Я лишь хмыкнул и продолжил путь. Не мне объяснять ей, чего стоит жизнь и кто достоин ее оценивать.
