– Если ты о Гептагоне, то что они могут предложить? Только навязывают правила и выдают бесконечный список новых обязательств, – бормотал я, дожевывая яблоко. Около сердцевины оно стало жутко кислым, отчего я невольно поморщился. – Скукота смертная, но, полагаю, я смогу совмещать это с нашей работой.
Губа его снова задергалась, и Маркус размашистым движением зачесал волосы назад, открывая взору совершенно разъяренное лицо. Удивил. Я даже перестал искать глазами место, куда можно было бы закинуть огрызок.
– Не утруждайся, – отрезал он. – Я освобождаю тебя.
– Да не стоит. Успею и туда, и сюда.
– Я, можно сказать, воспитывал тебя, а потому знаю, что ты не так умен, как привык думать. Но даже я не представлял, что с годами твоя глупость разрослась до столь шокирующих масштабов. – Мастер встал с места, и отчего-то мне почудилось, будто он вот-вот набросится на меня, как дикий зверь. – У всего есть цена. И у места в совете. И у места подле меня.
– И чем же, как ты думаешь, мне придется платить? – прищурился я.
– Дело твое. На территорию Ателлы я поклялся более не ступать, и твоя жизнь там совершенно меня не заботит. Но все то время, что я тебя обучал, что находил тебе контракты, что прятал тебя от недовольных мужей и отцов, тоже не было подарком небес. И за него ты очень многое мне должен.
Поначалу, когда он бывал так серьезен, я правда его боялся – столько легенд и слухов о нем ходило, что сложно было не поверить в истинность прозвища Великий и Ужасный. А проведя с ним бесконечные дни, месяцы и годы, перестал воспринимать эту каменную мину всерьез, ведь знал: позлится и поругается, но смягчится, поможет, вытащит. Потому и думал, что, несмотря на предостережения несколькими днями ранее, Маркус порадуется моему успеху – он частично принадлежал и ему, дописывал его историю.
Вот только теперь острый конец его трости, упершись в мою грудь, окрасил кожу красным, и страх перед гневом мастера вспыхнул так ярко, будто никуда и не уходил.
– Я затребую долг, когда сочту нужным. – Он надавливал все сильнее, но не спешил. Я ощущал каждое, даже самое неуловимое, его движение. – А до тех пор убедись, что сделал в жизни все, чего хотел. Приобрел все самое дорогое и редкое. Возлежал с лучшей женщиной, обрел верного друга, нашел объект восхищения. Познал истинную силу.
Хотелось рассмеяться в ответ на его угрозы, но не удалось даже разлепить сухие губы – все еще мучила жажда после испытаний.
