Все посмотрели на короля. Тот не сменил позы и не выказал заинтересованности в происходящем, и с его безмолвного разрешения местные богачи поспешили к выходу. Покидая зал переговоров, они сбивались в группы, в которых позже – скорее всего, за пределами замка – непременно обсудят наглость, присущую молодому правителю островов, и неуважение, которое он так необдуманно демонстрирует.
Я подошел к двери последним, но не скрылся за ней. Пусть, слыша мои одинокие шаги, Фабиан и не попросил остаться, я сам этого пожелал. Хотя в моем распоряжении не было ключа, магия Верховного умела принимать любые очертания.
– Знать не любит, когда ее оскорбляют. Ей надо целовать ноги, осыпать любезными речами, обещать недостижимые блага, – перечислял я, медленно направляясь к королю. Давал ему возможность прогнать меня, оттолкнуть, показать нежелание, но он лишь поднял взгляд, словно знал, что я решу не уходить вместе со всеми. – Уверен, вам известно, что так вы можете взрастить в них обиду, и, судя по всему, преуспеваете в этом. Так зачем же?
– Их воли не хватит, чтобы…
– Найдется кто-нибудь другой, кто-то вроде меня, чью волю легко подпитать имеющимися у них средствами. И тогда они отыщут способ свергнуть вас.
– Эгельдор… – Мое имя перекатывалось по устам короля, играя нотами, которыми прежде его никто не наделял. Впрочем, помимо других Верховных, его мало кто смел произносить. – Я лебезил перед ними в детстве, когда так велел отец. В отрочестве, когда привык и не знал иного. Во времена войны, когда нуждался в их поддержке. А потом… устал. Все они слишком слабохарактерны, лишь тени величия их семей или прошлых заслуг. Я годами испытываю их, буквально упрашивая встать на моем пути, но никто так и не поднял задницы со стула, лишь дергаются да кудахчут.
Я отодвинул стул, что стоял к королю ближе прочих, и уселся на стол. Фабиана это ничуть не смутило. Казалось, разность в положениях, что он испытывал и требовал соблюдать с высокопоставленными подданными, с самого начала на меня не распространялась. Пусть он платил мне суммы, которые местным богачам и не снились, но позволял мне вести себя как вздумается. И этим подкупал, теша мое самолюбие.
– Ты сделаешь это для меня?
– Что?
Я едва ли услышал вопрос. Лишь успел задуматься, впервые ли король обращается ко мне так, будто мы близки.
– Снимешь эту ношу с моих плеч? – Голос Фабиана стал тихим, а взгляд блуждал от лица к рукам, столу и полу под ним. Казалось, я еще не видел его настолько растерянным. – Я обещал ее отцу выгодную партию. И не представляю более впечатляющего варианта, чем Верховный.
Ответ не торопился слетать с моих губ, и король спрятал лицо в ладонях.
– Ты единственный, кто действительно способен меня уничтожить. Любой из них, имея такую возможность, непременно бы ею воспользовался, и никакие богатства бы их не остановили. Но ты… – Фабиан поднял взгляд, однако вместо ожидаемо усталых и посеревших черт я увидел полное решимости лицо. Уверенный в своем выборе, он собирался настаивать, пока я не паду под тяжестью уговоров или монет. – Ты все еще этого не сделал.
Пара из нас с Иветт, разумеется, получалась нелепая – пожалуй, даже Тристрам и Зария лучше смотрелись вместе, – но перспективы этого брака впечатляли. Как правило, чародеи предпочитали не связывать себя подобными узами: обычные люди жили слишком мало, прочие чародеи – столько, что успевали до смерти надоесть. Но запрет в Гримуаре прописан не был.
– Что насчет разницы положений? – наконец произнес я. – Пусть ко мне и обращаются «ваше сиятельство», официального статуса у меня нет.
– Вы правда считаете, что кто-то откажет Верховному, потому что века назад он родился не в той семье?
Так же мгновенно, как и вернулся к более вежливой форме обращения, король изменился в лице – с него пропали мольба и бессилие. Он манипулировал мной и ликовал, что справлялся с этим, пусть и не знал, что его действия играют мне на руку. Пытался продумать ходы, построить стратегию и выжать из моего присутствия при дворе все, что только мог, но я всегда опережал его, хотя бы на один крошечный шаг.
Фабиан зачесал серебристые локоны и протянул руку, чтобы пожать мою и скрепить договоренность, однако как только я решился на ответный жест, он отпрянул и прижал ладонью бумаги, всегда лежавшие перед его креслом во время собраний совета.
– Есть вариант получше, – повеселел правитель островов. – Выпьем?
В те минуты я разглядел в Фабиане признаки божественной силы, никак не связанные с разбегающимися по коже реками тьмы. Непринужденность, с которой он сменял личины, определенно напоминала одну из жительниц Эмеррейна – такую же бескомпромиссную и готовую на все, чтобы добиться своей цели. Вот только становилось неясно, почему раз за разом он избирал один и тот же путь, а в этом мире поступал иначе.
Впрочем, главное, что я – или кто-то другой – не позволил искре, пробежавшей между ним и Иветт, разгореться в разрушительное пламя, способное охватить целый мир.
